Chroniques de la Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chroniques de la Renaissance » Хронология » Всякий, кто пойдет против нас, да будет проклят.


Всякий, кто пойдет против нас, да будет проклят.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Всякий, кто пойдет против нас, да будет проклят.
1 августа, вечер - 2 августа 1497 года l окрестности Пезаро
http://funkyimg.com/i/2HAHP.gif
Жорж д'Амбуаз, Лукреция Борджиа
Не став близко подбираться к границам вражеских владений первый министр Франции приказывает заночевать в одном из многочисленных лесов в округе. Встав на поляне лагерем, Амбуаз, продремав несколько часов, а затем плотно поужинав, ближе к вечеру выходит к общему костру, чтобы насладится природой. За неспешным разговором обо всем он рассказывает Лукреции о том, что именно сегодня ночь, которую древние язычники прозвали "ночь костей" и что после полуночи похороненные не по обряду выбираются из своих могил.
На следующее утро Жорж отсылает вперед разведку, через какое-то время они ему приносят весть, что граф Пезаро еще рано утром отправился на охоту со своим сопровождением в окрестный лес в его владениях. Не став рисковать людьми архиепископ начинает готовить новый план.

+1

2

Путь вновь выдался очень утомительным и долгим, но, несмотря на тяжесть путешествия, Жорж радовался тому, что он имел возможность посмотреть Италию с различных ракурсов. Всю свою жизнь он редко выбирался за границы Франции. Последнее время только в качестве дипломата и военного командира. Сказать честно, Амбуаз не был таким уж опытным военным тактиком, но у него имелся кое-какой опыт в этом направлении, к тому же у него было несколько маршалов. Теперь, когда Милан был захвачен, французская стража заменила миланскую, а тиран Людовико Сфорца был уничтожен, всей династии его оставалось жить не так уж и долго, Жорж мог себе позволить просто постранствовать. Он мог бы отправить в Пезаро отряд во главе с доверенным человеком, но решил сам разобраться с Джованни. Какая ему выпадет честь однако. Министр Франции снизошел до простого графа. Впрочем, архиепископу было по дороге, тем более леса в этих краях были просто невероятной красоты. Он хотел отдохнуть от государственной суеты и пожить хоть бы пару месяцев в свое удовольствие, а сделать это можно было только вдали от собственной страны. Нет, Жорж любил ее и делал все ради нее и своего лучшего друга короля, но иногда хотелось побыть в стороне от всего этого, чтобы с новыми силами бросится в бой за место под солнцем. Сколько же они вместе с Людовиком были вынуждены перетерпеть чтобы стать во Франции настолько могущественными лицами, знает только Господь. Теперь их жизнь, после череды неудач, должна по праву быть достойной. Король Франции и Неаполя, прекрасный титул для монарха такой сильной страны. Но нельзя опускать из вида и врагов, зависть которых может становится с каждым годом все сильнее. Вовремя поездки Жорж не опускал возможности буднично трепаться с Лукрецией, рассказывая ей о Франции, но больше всего об Нормандии, где у него была самая богатая архиепархия. Амбуаз рассказал девушке о том, что туманы и холодный дождь редко покидают Руан, но зато в его порты прибывают венецианские и флорентийские корабли, где покупают ткани. А еще там ловят рыбу просто невероятными партиями. Жорж не удержался похвастаться, что его собственное состояние насчитывает миллионы, а еще он рассказал о Жанне д'Арк о том, что она была сожжена в самом Руане. После завтрака Амбуаз играл с Лукрецией в шахматы, получалось у нее это гораздо лучше, чем раньше, но ей еще не хватало сноровки и опыта. Ничего, научится со временем и когда-нибудь обыграет министра, о чем он думал не без довольной мысленной улыбки. Отношения между ним и папской дочерью стали более легкими и теплыми, хотя все же оставались такими же отстраненными. До границ Пезаро они так и не добрались, но за пару миль Жорж приказал остановится в лесу и заночевать в нем. Тем более уже темнело и ехать в темноте как-то не хотелось. Завтра днем нужно будет обдумать дальнейшие действия. Амбуаз хотел бы приехать в замок как гость, но понимал, что ему не откроют и тем более не будут рады, потому придется "выбивать тараном закрытую перед носом дверь". Для стоянки выбрали огромную поляну, но пришлось потеснится, так как разместить пятьдесят человек одних только солдат, это не считая слуг, сопровождения и прочих, было достаточно сложно. Кареты были поставлены по краю, чтобы в середине можно было разжечь костры и разбить пару палаток. Часть гвардейцев отправили в дозор, остальные разбрелись по своим делам. Слуг запрягли разжигать очаги и готовить еду. Те девушки, которых купили во Флоренции уже не были похожи на оборванок. Их причесали, приодели в платья и несколько пожилых женщин обучали их каждый день основам этикета и нравов, а так же, для начала, фразам на французском. Жорж выбрался из кареты наружу и с наслаждением потянулся. Наконец-то не укачивает. От долгого путешествия у него затекли ноги. Чтобы разогнать кровь по жилам церковник начал ходить туда сюда, растирая ладонями бедра. Он почувствовал запах костра и довольно поморщился. Скоро значит будет сытный ужин. Что там интересно? День не был постным, а значит это будет что-нибудь из дичи. Вон уже пятеро гвардейцев отправились в лес, возможно, они что-нибудь да принесут. Стоило запастись во Флоренции большим количеством припасов, а то из всего этого осталось лишь вяленое мясо и рыба, да крупы. Нужно будет заехать в какой-нибудь город по дороге в Милан и докупить нужное. Амбуаз снял с головы фиолетовую берету, расстегнул застежки моцетты на плечах и, кинув их на сидение, отправился проведать своего коня. Сумрак находился отдельно от всех остальных лошадей, так как отличался буйным нравом, укротить который мог только его хозяин. Жоржу было очень жалко коня потому что тот был вынужден идти привязанный, вместе с запасными лошадьми, около повозок, а не ехать под седоком. Увидев Амбуза конь встрепенулся, отвел глаза и отвернулся мордой к дереву, около которого и был аккуратно привязан за уздечку из простой веревки.
- Ты мой хороший - громко произнес министр, а затем засвистел протяжно, Сумрак, фыркнув, недовольно дернул хвостом. Обижен, определенно. Он все засматривался на белую лошадку Лукреции Борджиа по кличке Лилия, но ему запрещали к ней подходить близко, чем конь был не очень доволен. Он едва дотягивался до белой гривы Лилии, жевал ее иногда и призывно заглядывал в глаза. Жорж подошел поближе к коню и стал гладить его между глазами, чуть выше носа, приговаривая что-то не незнакомом языке, на османском. Министр знал только несколько фраз и им его научили только для того, чтобы успокаивать Сумрака. Все же его родина именно там. Хотелось прокатится немного. Заходящее солнце еще освещало поляну. С ее краю была дорога ведущая на тракт, затем еще несколько троп. Тут, неподалеку, расстилалось заброшенное поле, можно использовать его для выгула лошадей. Жорж распорядился передать пажу, которые вечно бегали за ним, словно хвосты, чтобы тот сообщил Лукреции о том, что архиепископ поедет кататься верхом, и если она захочет может присоединится к нему. Он подозвал конюха и тот стал запрягать Сумрака, надел уздечку и отвязал от дерева. Паж подставил две сложенные ладони под ногу Амбуазу и тот ловко забрался в седло, усевшись в нем поудобнее. Как же он скучал по чувству настоящей свободы. Дернув за поводья Жорж направил коня вперед, к тропе, уходящей в сторону поля. Пока ужин готовят слуги, можно провести свое время в удовольствие. На поводьях Сумрака были вышиты различные религиозные тексты золотой нитью, были мелкие флажки с гербом Франции и красно-желтым - семьи Амбуаз, а еще перья. Выехав на поле Жорж стал кружить по его краю, то переходя на галоп, то легким движением рук заставляя коня бежать рысью. Сумрак знал почти все фигуры, которые должен знать любой боевой конь. Он мог прыгать, подниматься на дыбы и даже защищать хозяина от врагов, своим телом, кружа вокруг него. Это лучшее божье создание и прекрасный, преданный. друг. Министру нравился шум в ушах, ощущение полной свободы от всех тревог и забот, в этот момент он был сам ветер, сливаясь с конем в беге одно целое.

+1

3

Несмотря на все опасения и страхи Лукреции, дорога в Пезаро оказалась пусть и утомительной, но уже не такой тягостной, как раньше. После того памятного ужина во Флоренции и собственного обещания стать Жоржу хорошей женой, Лукреция не только перестала воспринимать его как постороннего человека, но и сама стала чуть более расслабленной, приняв свою судьбу и прекратив даже в мыслях представлять себе что-то иное, нежели бракосочетание с французским министром. Жорж, кажется, принял ее слова к сведению, и пусть он все еще не пал жертвой ее обаяния, все же отношения с будущим мужем начали складываться довольно теплые – Лукреция все чаще улыбалась, шутила и рассказывала какие-то забавные случаи, а еще с удовольствием слушала рассказы о Франции, из любопытства забрасывая мужчину множеством уточняющих вопросов. В такой дружеской атмосфере даже пасмурная погода, царившая в далекой Нормандии, теперь не казалась ей чем-то ужасным, и Лукреция уже с легкостью могла себе представить, как будет сопровождать Жоржа в поездках, когда ему потребуется посетить свою архиепархию. Ее воображение рисовало уютные семейные вечера, которые они будут проводить вдвоем, ужиная, греясь у камина и разговаривая обо всем на свете. Правда, иногда ее фантазия выходила из-под контроля, и тогда Лукреция отводила взгляд от Жоржа, мысленно начиная читать спасительную молитву, потому что события того самого сна, который посетил ее во Флоренции, снова и снова будоражили разум и тело.
Не забыла она и о собственном обещании нарисовать карту потайного хода, чтобы гвардейцы Жоржа сумели попасть в замок. В то, что Сфорца проявит здравомыслие, Лукреция не верила совершенно, а потому отнеслась к составлению карты очень серьезно – меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то пострадал из-за ее забывчивости и стал жертвой нескольких хорошо замаскированных ловушек, которыми было снабжено подземелье. Для карты был куплен большой пергамент, на который Лукреция старательно наносила все мельчайшие детали, которые только могла вспомнить, но и даже когда карта была уже закончена, она не торопилась отдавать ее Жоржу, вместо этого девушка то и дело мысленно возвращалась в подземелье, вспоминая его осмотр и свое последующее бегство, чтобы снова и снова удостовериться в том, что она ничего не упустила.
Однако, несмотря на то, что путь в Пезаро проходил в приятной атмосфере, а на бытовые неудобства, связанные с таким дальним переездом, Лукреция старалась не обращать внимания, все же по мере приближения к графству она постепенно начинала нервничать. Внешне это почти никак не проявлялось, по крайней мере, Лукреция очень старалась не показывать вида, но на деле тревога уже не выпускала ее из своих объятий – днем она, иногда забывшись, могла некоторое время думать о чем-то явно невеселом и хмуриться от собственных мыслей, ночью долго не могла сомкнуть глаз, а когда все же забывалась сном, то спала беспокойно, металась в постели, тяжело вздыхала во сне и иногда что-то тихо шептала. Что именно – разобрать было едва ли возможно, но нотки отчаяния были слышны довольно отчетливо, а наутро после таких сновидений Лукреция выглядела бледной и совсем не отдохнувшей.
Когда, наконец, они прибыли уже к самой границе с Пезаро, и Жорж приказал разбить лагерь, Лукреция, уверенная в том, что в замок они попадут уже сегодня, была только рада внезапной отсрочке встречи с бывшим супругом. Вслед за Жоржем она с удовольствием покинула карету, с наслаждением потянулась, разминая затекшее от долгого сидения тело, после чего отправилась с визитами – сначала проведала Джулию, ехавшую в отдельном экипаже, затем посетила свою новую служанку Летицию, чтобы убедиться, что ее никто не обижает. Смуглянка делала хорошие успехи, она уже запомнила свое новое имя и несколько фраз по-французски, и, едва завидев Лукрецию, тут же вскочила ей навстречу и быстро затараторила на смеси родного языка и того, который она только начала изучать, и при этом постоянно поглаживая свое новое платье. Лукреция довольно улыбнулась, видя такое поведение девушки, весьма обрадованной своим нарядом, который когда-то принадлежал ее госпоже, а ныне был немного перешит и хорошо сидел на новой владелице.
- Миледи Лукреция, – раздался рядом голос одного из пажей Жоржа, и она тут же обернулась. - Его Преосвященство приглашает вас на конную прогулку, – учтиво произнес юноша и отвесил Лукреции поклон. - Ваша лошадь уже готова, если желаете, то я вас провожу.
Услышав это предложение, Лукреция пришла в восторг – еще по дороге во Флоренцию она была очень рада узнать, что Джулия распорядилась не только собрать все нужные вещи, но и даже взяла ее любимицу Лилию. Всю дорогу ее бедная лошадка шла вместе с обозом, и Лукреция не упускала возможности проведать ее, чтобы погладить ее и угостить чем-нибудь вкусненьким. Иногда она подумывала о том, чтобы проделать часть пути верхом, но потом все же решила, что лучше оставаться рядом с Жоржем в карете – сначала так было безопаснее, а потом находиться рядом с ним стало еще и интереснее, а потому Лилия до сих пор была на попечении гвардейцев. Теперь же можно было немного наверстать упущенное, и Лукреция заторопилась к своей лошади, которую уже запрягли для прогулки. Молоденький паж, весьма смутившись, был вынужден помочь Лукреции взобраться в седло, чем заслужил ее благодарную улыбку, а затем указал ей направление, в котором уже уехал Жорж. Пустив Лилию медленным шагом по тропинке, Лукреция очень скоро выехала на край поля и тут же остановила лошадь, увидев черного скакуна и его всадника, которые, кажется, никого вокруг не замечали, освободившись от всего на свете и играя наперегонки с ветром. Невольно залюбовавшись этой потрясающей картиной, Лукреция какое-то время просто с улыбкой наблюдала за Жоржем, а потом, когда он все же заметил ее и приблизился, произнесла:
- Вы замечательно держитесь в седле, Ваше Преосвященство! – Затем она лукаво прищурилась и добавила: - Как насчет небольшого состязания? На той стороне поля есть небольшой ручеек, – продолжала она, кивком указывая на противоположную сторону, где виднелся лес, отделенный от поля ручейком. - Ставлю один золотой дукат, что мы с Лили доберемся туда раньше вас. Правда, моя девочка? – нежно проворковала Лукреция, слегка похлопав лошадь по шее, а потом коварно улыбнулась и, не дожидаясь ответа, пустила свою любимицу галопом, надеясь хотя бы в этом состязании одержать верх на Жоржем, раз уж выиграть у него партию в шахматы пока не представлялось возможным.

+1

4

Конь сильно соскучился по бегу и по своему седоку, потом резко и быстро скакал как мог, словно пытался наверстать упущенное. Жоржу было тяжеловато удерживать всю мощь лошади, которая его хоть и слушалась, но проявляла некую ретивость и спесь. Приходилось два раза останавливаться и шептать на ухо коню слова на османском языке. Если бы кто увидел со стороны то мог подумать, что архиепископ опытный колдун, способный утихомирить любую лошадь, но это слишком резко сказано. Он не очень умел обращаться с лошадьми и лишь с Сумраком у него получилась крепкая дружба. Остановившись с краю Амбуаз, удержав одной рукой поводья, собрался было рвануть на другую сторону поля, но заметил две пары глаз со стороны тропы, ведущей на поляну. Лукреция все же решилась выйти на конную прогулку со своей лошадью, чему министр был очень рад. Он хотел бы чтобы его видели в такие моменты, мысленно восхищались им. Жорж уже стал замечать за собой, что он, в глубине души, очень желает, чтобы Лукреция испытывала восторг при виде него. Она его испортит! Не зря говорят, что итальянки способны сбить с истинного пути любого мужчину своими женскими чарами, что в сердцах этих женщин горит дьявольский огонь. Заставив Сумрака развернутся и направится к сторону желанных гостей на их поляне, Жорж через минуту оказался рядом с девушкой.
- Размяться после такой утомительной езды совсем не грех - произнес он, скрывая улыбку и щуря лоб, потому что заходящее солнце светило ему прямо в глаза. Уже наступил август и палящий зной становился просто невыносим, зато вечером не было спасу от вездесущих комаров. Лукреция, спросив о состязании, только раззадорила Амбуаза еще больше, его тело и так горело после резвой скачки, а здесь еще и сердце застучало быстрее, потому что он любил соревнования. Он привык быть первым. Он выиграл в шахматы, обыграл Милан и папу римского, и сейчас он победит его внебрачную дочь, разобьет ее в пух и прах. Невозможно женщине властвовать над мужчиной. 
- Ставлю десять дукатов на то, что я одержу над вами победу, как Франция над Италией. - громко и резко крикнул Жорж, дергая поводья и ударяя пяткой по боку черного, словно самая глубокая ночь, коня. Фыркнув с каким-то демоническим звуком Сумрак, переступив с ноги на ногу, скакнул вперед и помчался вперед с такой скоростью, что позавидовала любая арабская лошадь. Несмотря на то, что Амбуаз пустил коня галопом немного позже, он быстро обогнал Лукрецию и на середине пути успел даже крикнуть ей - Как вам вид сзади?
На лице министра застыла довольная ухмылка, которая немедленно перешла в довольную улыбку. Конечно здесь условия были не совсем равны, прежде всего в видах лошадей, но что поделать, Лукреция сама предложила и теперь проиграла, наверное заранее зная об этом. Достигнув края луга Жорж остановился и неспешно перешел на шаг. Сердце громко стучало в ушах, пульс бился в горле и он даже немного устал с непривычки, а бока коня то опускались, то поднимались. Министр остановил коня совсем, затем сам спешился, оказавшись ногами в траве по щиколотку. Пахло здесь запахом цветов, травы и немного сыростью. Неподалеку действительно тек небольшой ручеек и было слышно его журчание.
- Вы мне должны один золотой дукат. - обратился к Лукреции архиепископ, с лица которого так и не спала улыбка. Подняв руку он притронулся к морде коня и стал гладить его по черной, мягкой, словно бархат, шерсти. - Садись, садись
Сумрак, потоптавшись и махнув хвостом, прижал передние ноги под себя, затем задние и лениво завалился в траву, подставив благостной тени свое накормленное пузо. Отпустив поводья коня Жорж без страха уселся тому на бок, прижав стопы в землю и вытянув собственные ноги. Редко удавалось просто отдохнуть, не думая о том, что ты министр и вообще важный для государства человек.
- Я куплю на этот дукат по дороге домой пятьдесят килограммов мяса и нам его с вами повара будут готовить до самой Франции. - на полном серьезе сказал Амбуаз, даже по глазам было непонятно шутит он или действительно так сделает. Если подумать, то приданное Лукреции было достойно герцога или даже принца, например, неаполитанского. Но всей династии скоро придет конец и не было толку главе дома Борджиа отдавать свою единственную дочь в руки смертникам.
- Когда весь двор узнает о том, что сделал ваш отец, то нам с вами придется несладко. - тяжело вздохнул Жорж, отведя глаза. Он наклонился, оторвав былинку травы и зажал ее между зубами. Наконец-то он избавился от пажей и никого кроме Лукреции вокруг не наблюдалось. Иногда ему надоедало лишнее внимание, но в условиях двора это было просто невозможно, разве только в кабинете или в собственных покоях.
- Скажите, Лукреция, есть ли у нас шансы завтра утром договорится с графом Пезаро полюбовно? - министр согнулся немного и стал отряхивать свое облачение от былинок и налетевшей пыли. - У меня нет откровенного желания вступать в вооруженное столкновение и рисковать своими людьми, ведь мне с ними еще ехать до Милана, а там до границ Франции и до самого Амбуаза. Но и отпускать такую дерзость из вида я тоже не смею. Может быть вы можете дать совет, ведь вы прожили некоторое время в этих местах. Вы знаете привычки лорда Сфорца, возможно есть дни, когда он покидает свой замок?

+1

5

На повышение ставки Лукреция ответила веселым смехом – она вырвалась вперед и была точно уверена в том, что Лили ее не подведет, а Его Преосвященство может начинать отсчитывать десять монет. Предвкушая победу, она даже немного пригнулась к шее лошади, словно сливаясь с ней в единое целое и устремляясь к заветному ручью, но, увы, очень быстро выяснилось, что красивой, но самой обычной тонконогой кобыле не по силам тягаться со скакуном Жоржа, который не только ее быстро догнал, но и опередил. Лукреция разочарованно надула губы, провожая мужчину глазами, однако расстраивалась она совсем недолго – довольный своей победой Жорж так радостно улыбался, что она непроизвольно тоже улыбнулась, глядя на него. Что ж, если победа даже в столь незначительных состязаниях доставляет ему такое удовольствие, то, пожалуй, нужно радовать его почаще… Продолжая улыбаться, Лукреция спешилась, совершенно забыв о том, что не сможет самостоятельно забраться обратно в седло, затем подхватила сумочку, болтавшуюся на поясе, и вытащила оттуда монетку.
- Полагаю, в таком случае голодная смерть нам точно не грозит, – рассмеялась она, протягивая дукат Жоржу. - Вот только одного мяса будет недостаточно… – лукаво взглянув на архиепископа, продолжила Лукреция. - Придется устроить еще один турнир на обратной дороге, чтобы можно было купить еще и марципаны.
Пока Жорж возился со своим Сумраком, явно не собираясь немедленно возвращаться в лагерь, Лукреция тоже решила присесть невдалеке, благо это место ей очень нравилось – от ручейка веяло свежестью, а аромат полевых цветов смешивался с запахом хвои из ближайшего пролеска. Облюбовав небольшой валун, нагретый солнцем, Лукреция отпустила поводья Лилии, которая тихо всхрапнула и отошла на несколько шагов, а потом уселась на камень, аккуратно расправив пышную юбку. Вокруг камня было множество цветов, и Лукреция, не удержавшись, сорвала несколько ярко-синих васильков, после чего удивленно посмотрела на Жоржа. До сих пор ей казалось, что заносчивости французского министра хватит на десятерых, но, как выяснилось, общественное мнение все же не оставляло его равнодушным. После двух месяцев, проведенных с Жоржем в дороге, Лукреции казалось, что она понимает причину этого – министр привык находиться в стороне от двора, занимая высокую должность и сосредоточив в своих руках огромную власть, д’Амбуаз был недосягаем для слухов и сплетен, но когда выяснится, что его обет отменен самим Папой Римским, после чего последует бракосочетание с внебрачной дочерью понтифика, то все изменится. Пусть Лукреция никогда не была при королевском дворе, все же она достаточно побывала в свете, чтобы отчасти представлять себе тот ажиотаж, который начнется. Раньше она об этом особо не задумывалась – свадьба была отложена на будущий год, а потому переживать заранее Лукреция не видела смысла, к тому же жизнь уже научила ее стоически переносить повышенное внимание общества, а вот Жорж, судя по всему, тяготился той шумихой, которая определенно поднимется вокруг него. Впрочем, сейчас ее больше удивило не то, что Жорж вообще тревожился об этом, а то, что он поделился с ней своими переживаниями – до этого момента Лукреция хоть и находилась постоянно рядом с ним, но все же чувствовала некую дистанцию, однако сейчас ей казалось, что начавшийся разговор является не просто попыткой скоротать время, а приоткрывает для нее дверцу во внутренний мир мужчины, который до сих пор ее сторонился.
- Я знаю, – мягко произнесла она, глядя на Жоржа, потянувшегося за травинкой. - После развода со Сфорца, которого мой отец заставил публично признаться в мужском бессилии, мой бывший супруг не только пригрозил меня убить за это, но и принялся распускать обо мне, о моем отце и моих братьях просто омерзительные слухи, – тихо продолжила Лукреция, решив, что откровенность Жоржа, поделившегося с ней своими мыслями, заслуживает откровенности и с ее стороны, к тому же ей очень захотелось его утешить и дать понять, что какой бы сложной не оказалась ситуация, она готова стать опорой для него. - Какую-то часть вы определенно слышали, – грустно улыбнулась Лукреция, задумчиво поглаживая пальчиками синие васильки, которые держала в руках. - Джованни оказался очень изобретателен, и вскоре обо мне говорил весь Рим. Это было… – она запнулась, потому что вспоминать об этом было очень больно. - Просто ужасно… Куда бы я пришла, везде за моей спиной перешептывались и показывали на меня пальцами, а слухи обрастали все новыми и новыми подробностями. Спустя какое-то время я уже была готова стать домашней затворницей, но отец запретил мне отсиживаться дома. Он сказал, что Борджиа никогда не сдаются, а на сплетни не стоит обращать внимания, потому что они подобны прошлогодней листве, которую без остатка сметает свежий ветер. А еще он сказал тогда, что ничего не нужно бояться, если у тебя есть семья, которая может о тебе позаботиться. В тот же вечер Чезаре вызвал на дуэль одного из тех, кто очень активно обсуждал меня… И на следующее утро убил его. – Лукреция, наконец, оторвалась от разглядывая цветов и подняла взгляд на Жоржа. - После этого слухи несколько утихли, а еще через несколько дней граф Торелли неожиданно рано вернулся с охоты домой, зашел в спальню жены и обнаружил ее в объятиях конюха. – Тут Лукреция снова улыбнулась, но на этот раз в ее глазах уже не было ни малейшего следа грусти, а улыбка была веселой и озорной. - Обо мне все тут же забыли, чему я была несказанно рада, но вот что меня по-настоящему заинтриговало в этой истории… Поговаривали, что граф очень давно подозревал свою супругу в неверности, но никак не мог найти доказательства, потому что графиня была исключительно осторожна. Однако в дело вмешался кто-то очень могущественный и достаточно богатый, чтобы подкупить несколько человек и устроить все так, чтобы о случившемся узнал не только граф, но и весь Рим. – Склонив голову набок, Лукреция многозначительно посмотрела на Жоржа, который уже и так наверняка догадался о том, кто же организовал подобный скандал, чтобы отвести внимание светских сплетников от собственной дочери. - Думаю, что если нам с вами придется уж очень не сладко, то вполне можно будет озадачиться тем, чтобы при дворе произошло еще что-то такое, что позволит нам отойти на второй план. – Она немного помолчала, мысленно удивившись тому, насколько легко ей вдруг стало говорить о них с Жоржем, как о чем-то едином, после чего добавила: - Впрочем, чтобы ни случилось, я сумею сохранить достоинство и постараюсь стать опорой для вас.
Разговор снова вернулся к Пезаро, и Лукреция только вздохнула, вспомнив о своей жизни в этом графстве.
- Мне жаль вас разочаровывать, но договориться с Джованни будет невозможно, – честно призналась девушка. - Он понимает только язык силы, в его мире кто сильнее, тот и прав. Что касается его привычек… –  Щеки Лукреции слегка порозовели от смущения, и она была вынуждена отвести взгляд в сторону. - Я совсем его не знаю… Мы виделись только на свадьбе, а потом он… эээ… заболел…. – В присутствии Жоржа, который уже и так все знал о ее первом браке, снова затрагивать тему с отправлением супруга было очень неловко, однако, нужно же было как-то объяснить министру свою беспомощность. - Мы почти не общались… Хотя нет, подождите! – встрепенулась Лукреция, неожиданно вспомнив рассказы слуг. - Повара рассказывали мне, что граф – большой любитель плотно покушать, причем он очень любит дичь. Утром он, как правило, выезжал на ближайшие поля, чтобы поохотиться на куропаток, которых ему готовили на завтрак. Я не знаю, делает ли он так сейчас, но это можно проверить завтра утром… А если Сфорца забросил охоту, то тогда останется только путь через потайной ход, карту которого я уже закончила рисовать, в противном случае замок окажется в осаде, потому что он прикажет закрыть ворота. И тогда могут погибнуть люди… – тихо добавила Лукреция, серьезно глядя на Жоржа и очень надеясь на то, что он все же не допустит кровопролития.

+1

6

- Вам не стоит опасаться мести лорда Сфорца, я не буду вами рисковать. - честно признался Жорж, отряхивая ладони от пыли, налипшей с его облачения - Тем более у нас с вами прекрасная охрана
Здесь он намекал на то, что пятьдесят солдат достаточно чтобы защитить двух человек. Вряд ли у Джованни слишком много людей находится в самом замке, скорей всего большая часть рассеяна по его землям, как патрули конные и пешие. Придется оставить здесь большую часть сопровождения, потому что такую кучу народа, повозок, сразу же раскроют и весь план провалится мгновенно. Надо действовать аккуратнее и как-то выманить Сфорца за стены замка. Лукрецию было как-то по-своему жалко. Бедная девочка столько перетерпела ради прихоти своего отца, который думал, что армия графа Пезаро защитит его земли от вторжения французской армии под предводительством короля Карла. Жорж точно для себя решил, что не будет делать ничего такого, чтобы она не хотела сама. Он никогда не поднимет на нее руку, постарается больше не упоминать ее происхождение, оскорблять или унижать. Пусть живет при королевском дворе словно заморская принцесса. Амбуаз не позволит и другим причинять Лукреции страдания, а кто посмеет, тот сразу же и пожалеет, так как руки первого министра дотянутся до любого уголка Франции.
- Мне очень жаль, что вы столько пережили с тем, с кем вас связывали брачные узы. - спокойно отозвался архиепископ поднимаясь на ноги. - Наверное это все же хорошо, что они так и остались призрачными. Будь это не так то у вас не было бы такого, как сейчас, шанса начать новую жизнь.
Разведенную мог бы взять любой граф Италии, но не француз, они слишком щепетильные в этом плане, если только не найдут выгоду для себя в этом. Жорж бы не взял даже за алый пурпур, хотя Лукреция ему все больше и больше нравилась как собеседница. Встретив ее на пороге резиденции он был другого мнения о ней. На самом деле слухи оказались и правда только слухами, чужой ложью, враньем обиженного мужчины. С другой стороны легче распустить, словно базарная торговка мерзкие сплетни, чем признать себя импотентом. Лукреция сообщила о привычке лорда Сфорца охотится по утрам и Жорж мгновенно встрепенулся. Сложив руки на груди он внимательно посмотрел на девушку, как не удивительно, он ей верит, потому что она ненавидит своего прошлого мужа и будет рада ему отомстить.
- Это меняет дело, Лукреция, значит завтра утром я отправлю отряд на разведку, нужно поймать графа до того как он вернется в замок. Это его дом и его крепость, даже зная входы и ловушки моим людям там придется не сладко. Я думаю Джованни не возьмет с собой много стражи и, если повезет, его доставят на место переговоров. Завтра выберем где нам расположится, а сейчас.. - министр повел головой и принюхался, в воздухе пахло жаренным мясом и дымом - Мы должны вернутся в лагерь. Я хочу есть - произнес последнюю фразу Жорж улыбнулся, не сводя взгляда с Лукреции. Поле было длинное, широкое и идти пешком обратно было бы слишком долго. Вовремя быстрой скачки Амбуаз как-то не подумал о расстоянии, оно казалось ему коротким в то время. С тоской поглядев на другой край поля он тяжело вздохнул. На лошадь без чужой помощи он не заберется, точнее он это сделать сможет, но так неловко, что лучше этого не показывать даме. Жорж забирался в седло при помощи пажей, но их рядом не было сейчас. Один из них всегда подставлял свои ладони под его ногу. Лукреция? Она подтолкнет его в седло сзади? Но кто поможет забраться ей? Придется задействовать запасной план. Подумав немного Амбуаз подошел поближе к белой лошади по кличке Лилия, протянул ей ладонь и дал себя обнюхать, после чего погладил по голове и ухватил за край уздечки. Возможно трюк, который он проделывал с Сумраком, сработает и с этой лошадью.
- Садись, красавица, садись - мягко и однотонно потребовал церковник.
Какое-то время кобыла подозрительно и недоверчиво косилась на него, а затем медленно и нехотя опустилась на передние ноги, затем подогнула и задние, после чего улеглась, подставив спину.
- Можете забираться, Лукреция. Когда сядете в седло, то ухватите поводья и слегка похлопайте лошадь по шее. Только не забудьте крепко удержаться.
Сам Жорж отошел от лошади и подошел к своему коню, чтобы забрался ему на спину. Слегка постучав по загривку ладонью министр поспешно схватил поводья. Сумрак, фыркнув, оторвал свое тело от земли и лениво поднялся на четыре конечности, разогнав хвостом какую-то мошкару. Не дожидаясь Лукреции мужчина рванул верхом на коне вперед, подняв из под его копыт мелкую пыль. Уже оказавшись вначале тропы всадник с лошадью перешли на спокойный шаг и вскоре скрылись в кустах между деревьями.
На поляне уже расположились палатки солдат, слуг, поваров и другого сопровождения. Для Жоржа и Лукреции приготовили отдельный от всех стол, прямо под раскидистым деревом, около их кареты. Стол был накрыт скатертью, а поверх уже расставлены блюда с мясом и овощами, салаты, красное вино и фрукты, а так же сладкий пирог с черешней. Это было лучшее, что можно себе приставить. Утром архиепископ съел только кусок хлеба и запил его вином, потому что всю дорогу укачивало. Теперь же вечером он мог себе позволить плотный ужин, потому что до утра он будет спать в спокойной обстановке. Приказав покормить лошадь и дать воды Жорж оставил Сумрака с конюхом, а сам направился к столу. В желудке словно поселился целый выводок ежей. При виде такого стола министр мысленно исходил слюной. Паж преподнес своему господину блюдечко с водой, Жорж снял перчатки и отдал их, затем стал мыть руки в воде тщательно промывая пальцы. Лицо он ладонями промыл уже в другой тарелке, которую ему подал второй юноша из его свиты. После всех процедур Амбуаз уселся за стол, ожидая когда Лукреция сядет напротив него.
- Почему вы взяли именно ту девушку, как вы назвали ее, кажется, Летицию, из всех предоставленных на той площади? - подал голос Жорж, беря в одну руку вилку, во вторую столовый нож. Снова этот официальный тон и показная холодность. Теплое, которое было в голосе министра на том поле, мгновенно рассеялось.

+1

7

Лукреция была очень рада тому, что сумела хоть чем-то помочь Жоржу – возможно, им повезет, и граф Пезаро не изменил своим привычкам, а потому уже завтра утром он окажется в руках французов. Правда, чем это может закончиться для Джованни, Лукреция как-то не задумывалась, ей просто хотелось, чтобы это чудовище хоть немного побыло на месте жертвы, испытывая страх за свою дальнейшую судьбу и не имея возможности распоряжаться своей жизнью. Летицию, конечно, этим не вернуть уже, но, возможно, ей, Лукреции, все же станет легче и, отправляясь в новую жизнь, она наконец-то сумеет оставить прошлое позади.
Стоило только министру сказать о том, что нужно вернуться обратно в лагерь, как Лукреция тут же поднялась со своего камня, а затем, слегка поджав губы, с тоской посмотрела на Лилию. Ее лошадка паслась совсем рядом, вот снова вскочить в седло и быстро домчаться до лагеря не выйдет, и Лукреция уже мысленно смирилась с тем, что обратный путь придется проделать пешком. Ну и ладно… Зато нагуляет аппетит, к тому же она и так уже насиделась в карете… Впрочем, оказалось, что Жорж прекрасно управляется не только со своим скакуном, но и в состоянии найти подход к Лили, и Лукреция с восторгом наблюдала за тем, как мужчина подошел к ее лошади, погладил ее и мягко заговорил с животным, которое тут же его послушалось, словно они проделывали подобное не один раз. Лили опустилась на землю, и Лукреция с некоторой опаской приблизилась к ней, бросив на архиепископа благодарный взгляд.
- Спасибо вам, – произнесла она, после чего осторожно уселась в седло и потянула поводья так, как ей объяснял Жорж. Лилия, почувствовав на своей спине всадницу, тут же принялась вставать на ноги, и Лукреция крепко вцепилась в поводья, похолодев от ужаса и уже представив себе, как упадет с лошади на глазах у Жоржа. К счастью, подобного конфуза каким-то чудом удалось избежать, и Лукреция, бросив взгляд на удаляющегося всадника, тихо прошептала, благодарно похлопав Лили по шее: - Уф… Какое счастье… Какая ты у меня хорошая девочка.
Кобыла в ответ фыркнула так, будто поняла свою наездницу, после чего Лукреция снова тронула поводья, разворачивая животное в сторону лагеря и пуская лошадь легким галопом. Пытаться догнать Жоржа было уже бессмысленно, а потому она просто наслаждалась поездкой, свободой, теплым ветром, который мягко ласкал лицо и перебирал пряди светлых волос, и тем приятным ощущением, которое осталось у нее после недолгого разговора с министром, который выразил ей сочувствие из-за неудачного замужества вместо того, чтобы прочитать нотацию о необходимости быть покорной своему мужу. Его подобные высказывания невероятно обнадеживали – Лукреция была не только очень рада получить поддержку и одобрение со стороны Жоржа, но и все чаще задумывалась о том, что сам министр в браке окажется полной противоположностью ее первому мужу, и новая жизнь, шанс на которую у нее появился, окажется более приятной. А может быть, даже и счастливой…
Вернувшись в лагерь, Лукреция с удовольствием обнаружила, что ужин уже готов, и для них с Жоржем уже накрыт отдельный стол. Спустившись с помощью пажа с Лилии и еще раз благодарно похлопав ее, Лукреция омыла руки в чаше, преподнесенной одной из служанок, затем насухо вытерла их и заняла свое место напротив Жоржа. От мяса, приготовленного на костре, шел такой аромат, что Лукреция, которая до сих пор была уверена, что не очень-то и голодна, тут же захотела отведать блюдо и сделала знак слуге, чтобы тот наполнил ее тарелку. Ожидания ее не подвели – первый же кусочек мяса с соусом буквально растаял во рту, а красное вино прекрасно оттенило его вкус.
- Мне стало ее очень жаль, – кротко призналась Лукреция в ответ на вопрос министра, при этом бросив на него немного неуверенный взгляд. Совсем недавно он разговаривал с ней совсем иначе, в голосе мужчины отчетливо слышались теплые, почти дружеские нотки, отчего ей уже начало казаться, что они стали чуточку ближе друг другу, но сейчас тон Жоржа снова стал официальным, словно они впервые увиделись за столом. Раздумывая о причинах подобной резкой метаморфозы, Лукреция смотрела на то, как один из пажей министра наполняет ее кубок вином, после чего пристально взглянула на юношу. Вот, кажется, и разгадка этой тайны… Там, возле ручья, они были вдвоем, и, наверное, только в эти минуты Жорж мог позволить себе немного расслабиться и заговорить о том, что его тревожит, но теперь вокруг них посторонние, в присутствие которых первый министр Франции просто не мог себе позволить проявить даже легкий намек на слабость. Следующий взгляд, брошенный ею на Жоржа, был полон понимания, когда Лукреция мысленно пообещала себе, что примет подобные правила игры. Впрочем, ей наводить страх и ужас на окружающих было абсолютно не нужно, и, сделав глоток вина, она продолжила объяснять свой выбор: - Мне стало жаль ее, потому что иногда участь служанок в доме совсем незавидна. Я видела лица тех мужчин, кто стоял на подмостках, видела, какой похотью горели их глаза при виде невольниц, и подумала, что не все эти женщины будут рады своим новым хозяевам. – Лукреция снова отрезала кусочек мяса, положила его в рот и, прожевав еду, продолжила: - Я понимаю, что иного пути у них нет, но если уж мне представилась возможность хоть кому-то помочь, то не стоит отказываться. Летиция была самой испуганной и отчаявшейся, глядя на нее, я вдруг вспомнила себя в тот день, когда приехала в Пезаро… – Взяв кубок, Лукреция сделала глоток вина, неожиданно для себя вдруг осознав, что воспоминания о прошлом уже не причиняют такую острую боль – всего-то и нужно было просто с кем-то поделиться этой болью и получить в ответ не пустые увещевания, а вполне искреннее сочувствие и обещание новой жизни. Странно только, что этим «кем-то» стал не отец, не братья, не Адриана и даже не мать, а мужчина из далекой Франции. - Летиция смотрела на меня с таким ужасом, что я просто не могла равнодушно отвернуться, и если бы вы не предложили выбрать мне невольницу, то я, вероятно, постаралась бы сама купить ее, чтобы спасти хоть одну несчастную.
Остаток трапезы прошел в более непринужденной обстановке, потому что Лукреция очень быстро постаралась сменить тему беседы – в присутствии Жоржа ей все меньше и меньше хотелось говорить о первом браке и вообще обо всем, что могло хоть как-то касаться этой темы. На языке вертелся вопрос относительно служанок, купленных министром для своего брата, но задавать его Лукреция не посмела – слишком уж она дорожила едва установившимися доверительными отношениями с Жоржем, чтобы портить все из-за нескольких рабынь, которым все равно придется смириться со своим положением. Все, что она может сделать, так это пожелать девушкам удачи, и никакие разговоры здесь не помогут. К тому же Жорж может разгневаться, а это уж точно ей ни к чему. В конце концов, она не намного отличается от этих невольниц – теперь она сама принадлежит Жоржу и должна приложить все усилия, чтобы сохранить его расположение.
После ужина Лукреция почувствовала себя разомлевшей – сначала конная прогулка, потом ужин на свежем воздухе с вкусной едой и вином сделали свое дело, и глаза девушки начали отчаянно слипаться. Еще раз навестив Джулию и немного погуляв по лагерю, Лукреция вернулась в карету и забралась под одеяло. Сон пришел моментально, и она спокойно уснула, уже не мучимая сновидениями, однако спустя пару часов Лукреция проснулась. Судя по всему, на улице уже наступила глубокая ночь, и можно было продолжить отдыхать, вот только на этот раз сон упорно не шел. Немного поворочавшись, при этом стараясь производить как можно меньше шума, чтобы ненароком не разбудить Жоржа, Лукреция повернулась на бок и с удивлением обнаружила, что находится в карете одна. Разобранная постель напротив явно свидетельствовала о том, что архиепископ тоже отдыхал какое-то время, но потом, вероятно, что-то его разбудило. Поворочавшись еще, Лукреция поняла, что заснуть в ближайшее время ей не удастся, и когда Жорж вернется, то наверняка будет неволен тем, что она все время крутится и мешает ему заснуть. Нужно было что-то делать, и Лукреция выбралась из-под одеяла, рассчитывая немного пройтись по лагерю. Покинув катеру, она обнаружила, что почти все уже спят, и лишь небольшая группа бодрствующих расположилась возле костра, а потому двинулась прямиком туда, и только подойдя поближе, Лукреция с удивлением заметила среди любителей ночных посиделок Жоржа.
- Можно к вам присоединиться? – с улыбкой произнесла она, подойдя поближе. - Мне что-то не спится, и я решила немного развеяться. Надеюсь, я вам не помешаю?

+1

8

Когда Лукреция ответила на вопрос о своей новой содержанке, Жорж только кивнул, потому что уже принялся есть и не решился отвечать за столом с набитым ртом. Это было бы неудобно и совсем неприлично. Если польется соус с губ будет еще и смешно вдобавок. Амбуаз всегда соблюдал столовый этикет и не любил оказываться в неловких ситуациях. Опустив глаза мужчина спокойно слушал свою собеседницу, давая ей возможность выговорится. Примерно об этом он и подумал. Банальная человеческая жалость. По этой же причине можно было забрать сразу всех девушек, почему бы и нет, но такого количества невольниц Жоржу не было нужно. Если бы Лукреция захотела не одну, а несколько, он бы ей не позволил этого сделать. Одна, две, три, да какая разница. Этих рабынь привозят каждый месяц во Флоренцию из Венеции, всех спасти не хватит состояния. Тем более они все чужестранки, большинство даже не знают обычных манер, они дикие и невоспитанные особы, а их страны достойны лишь завоевания. Жаль, что французских средств хватит только на удержание Милана и на захват Неаполя, а то аппетиты у министра, скажем так, в плане расширения границ Франции, совсем неумеренные. Но как умный политик и дипломат он понимает, что можно и надорваться, лучше не рисковать в таком случае. Если через три-четыре года после получения королевства Неаполитанского Франция восстановит свои денежные ресурсы и ничего не произойдет, то вполне можно поглядеть в сторону соседей, на их территорию алчным взглядом. Даже за ужином Жорж не мог не думать о политике, хотя напротив него сидела Лукреция Борджиа, одна из самых красивых женщин Италии, которая теперь и принадлежала министру. Вот что с ней делать он особо и не представлял. Она действительно очаровательная, умная и добрая, если, конечно, не старается быть таковой. Амбуаз, научившиеся разбираться в людях за столько лет, не ощущал никакой враждебности или лжи от девушки, в чем не мог ошибиться, потому рядом с ней расслаблялся. Возможно она сможет стать ему хорошей женой, ведь она обещала, а слова сказанные ей в тот раз шли от чистого сердца. Ну ладно, еще будет время проверить действительно ли чутье у архиепископа такое или он уже стареет, теряя сноровку. Закончив с ужином Жорж ощутил некую слабость и желание прилечь. Конная прогулка на природе хорошо расслабила его. Встав из-за стола Амбуаз сообщил Лукреции, что он немного отдохнет и отправился в сторону кареты. Остановившись на пороге министр опять с помощью пажей снял сапоги из крашеной фиолетовой кожи, забрался внутрь, и прилег, не раздеваясь, прямо поверх покрывала, накинутого на одеяло. Посреди сна Жорж слышал как Лукреция тоже вошла внутрь кареты и, позанимавшись какими-то своими делами, улеглась напротив. В карете стало тихо, лишь шелест деревьев слышался прямо над деревянным потолком. Амбуаз, перевернувшись со спины на бок, уткнулся лбом в стенку и сразу же уснул, прижав чашечки колен туда же. Эта привычка спать на боку появилась у него с самого детства. Уже был глубокий вечер. Жорж неожиданно вскочил на кровати и уставился в полу-тьму. Внутри кареты было темно, потому что вход в нее был завешен плотной тканью, а единственное окно с другой стороны закрыто на защелку. Вовремя езды ее открывали, чтобы поступал свежий воздух, да и смотреть на дорогу можно было. Под задней частью тела первого министра находился матрас, простынь и одеяло, а поверх еще и покрывало из бархата синего цвета с золотыми лилиями. Коснувшись своих ног Жорж потер их через сиренево-фиолетовый подрясник с золотыми пуговицами и зевнул. Снаружи пахло костром и слышались голоса его людей. Ничего необычного. Правда Амбуаз ощутил, что не хочет больше спать. Сон ни в какую не шел. Поглядев налево Жорж заметил силуэт в темноте на соседней кровати-сиденье, после чего тихо поднялся и вышел, подобрав рукой в сторону занавеску. Пусть Лукреция спит, может она умаялась за целый день, а Амбуаз отправится посидеть около костра со своими гвардейцами. Может быть чего интересное и услышит от них. Через некоторое время Жорж сидел около костра на двух широких шкурах с одной стороны, а по другую сторону огня - трое гвардейцев из его личной свиты охраны. Обычно их было восемь, но еще пятеро легли отдыхать в палатке.
- и вот мы заперлись в этой самой заброшенной церкви, пытаясь укрыться от непогоды снаружи. Дождь застал нас в лесу.. - министр рассказывал один случай из своей жизни, который действительно произошел с ним. Тем более ранее солдаты тоже рассказали несколько историй, правда их не слышал разве только ленивый.  Жорж замолчал, когда увидел Лукрецию, после чего потеснился и уступил ей место рядом с собой. Не садится же ей рядом с солдатней, а затем архиепископ вновь вернулся к своему рассказу.
- Я думал, что дойду со своим приятелем от Норбонны до соседнего города, но нам пришлось остановится в лесу, в заброшенной церкви. - Жорж, прижавшись краем плеча к Лукреции, решил рассказать заново, потому что девушка могла и не услышать начала. - В Руане случаются дождливые дни. Так вот, мы, с Пьером, так звали мальчишку, который учился со мной, забежали в лесную церковь. Мы заперлись в ней и решили обождать, когда закончится ливень. Но он все шел и шел, пока не наступил глубокий вечер. Вместе с Пьером нам пришлось заночевать в церкви. Мы развели костер, пытаясь согреться, но чуть позже я понял, что мы лучше бы так не делали.
Жорж зловеще замолчал, взял длинную палку и стал тыкать ей в костер, чтобы он разгорелся получше.
- Разморенные теплом костра мы уснули через некоторое время. Он уже догорел и от него остались только угли. Неожиданно кто-то поскребся в дверь сначала один раз, затем второй и третий. Мы услышали этот звук и очнулись. Сначала я подумал, что это была лишь ветка или обычный ветер, но в церкви жутко запахло мокрой шерстью и тяжелым ароматом крови. К этому аромату прибавлялся стойкий запах разложения, словно живое существо умерло как неделю назад. Шарканье с другой стороны двери стихло, но затем кто-то стал ударять в нее с такой силой, словно это был настоящий таран. После этого завоняло еще сильнее. Мы с Пьером забежали от страха на верхний ярус церкви и спрятались наверху. Нечто снаружи билось в дверь пока не полетели щепки и не образовалась небольшая дыра. Я сначала не понял что это лезет в нее, но затем увидел, что это был огромный вепрь, больше человеческого роста. Оставляя на досках свою кровь, кожу и шерсть, он пролез внутрь. Его глаза, заплывшие кровью и гноем, горели ненавистью и жаждой человеческой плоти. Его бок был почти оголен до костей, а между ног мотались кишки из разорванной брюшины, откуда текла желтая слизь. Правда это нисколько не мешало этому существу, оно с непонятной нам яростью рвалось внутрь. Оказавшись в церкви вепрь стал нюхать воздух, он словно уже знал где мы. Он завизжал, зарычал протяжно, поглядев на нас снизу вверх. В его глазницах копошились белые черви, на нас словно глядел сам дьявол. Оставляя за собой дорожки крови это существо стало ходить по церкви пытаясь найти дорогу к нам. Это ему не удалось, тогда он полез в кучу строительного мусора в углу и стал там рыться. Найдя там полу-разложившуюся кошку, он вытащил ее оттуда и прямо на наших глазах принялся жевать мертвую плоть довольно пуская слюни. До самого утра вепрь сторожил нас, пока не наступил рассвет. Эта тварь ушла через тот же пролом, через какой зашла ночью и растворилась в густом лесу.
На самом деле вепрь был, но он был просто серьезно ранен охотниками и потому, унюхав людей, потерял весь страх и хотел отомстить за ту боль, что ему причинили. Жорж немного приукрасил свою историю, совсем чуть-чуть. 
- Как только оно ушло, мы сразу же бежали из церкви куда глаза глядят и по ошибке набрели на деревню. Уже там нам рассказали, что некогда в том лесу, где мы вынуждены были скрываться, существовало древнее капище, на котором приносили жертвы. Ночь, когда все мертвые поднимались из могил называлась "ночью костей". Недавно умершие животные вставали из земли заполоняли лес, испуская свой смрад вокруг. Лишь по утру они возвращались на свои места, чтобы навсегда упокоиться. Горе тому путнику, что оказывался в ту ночь в лесу. Любой зверь мог растерзать его и вдоволь наесться человеческой плотью.
Жорж закончил и отложил в сторону палку, кончик который слегка обгорел. Чего боятся когда солдат столько вокруг, хотя с другой стороны министр помнил ту самую ночь, которая застала его в лесу. Он не верил в легенды, но тогда был очень напуган, да и лет ему было всего то тринадцать от силы. Сама легенда о "ночи костей" существовала на самом деле.

+1

9

Лукреция, еще раз мило улыбнувшись, со всей возможной грациозностью уселась рядом с министром на расстеленную прямо на земле шкуру, расправила юбку, чтобы та полностью прикрыла ее ноги, и сложила руки на коленях, после чего взглянула на Жоржа. Он сидел совсем рядом, даже слегка касался ее плечом, но Лукреция вовсе не собиралась отстраняться, чтобы избежать этого прикосновения – вероятно, архиепископ просто не осознавал этого, увлекшись своим рассказом, а ей просто нравилось чувствовать его присутствие. Впрочем, история, которую рассказывал Жорж, очень быстро заставила Лукрецию немного отвлечься от тактильных ощущений – министр из вежливости пересказал начало своего повествования, которую она пропустила, а потом уже вернулся к тому месту, на котором его прервало появление девушки. Лукреция с любопытством слушала Жоржа, а тем временем события его рассказа принимали все более и более интригующий оборот, после чего и вовсе стали похожи на оживший кошмар. От услышанного кровь стыла в жилах, ко всему прочему Лукреция обладала весьма живым воображением, и теперь перед мысленным взором побледневшей от ужаса слушательницы представляла яркая картина всего того, о чем сейчас рассказывал Жорж.
- Какой кошмар... – пролепетала Лукреция, когда министр замолчал.
Кажется, его слова произвели впечатление даже на бывалых гвардейцев, потому что один из них нервно заерзал, а второй, заметив это, принялся высмеивать сослуживца.
- Фабьен, ты теперь спать не будешь, да? – раздался его веселый голос. – Неужели ты поверил в эти сказки?
- Да пошел ты... – огрызнулся Фабьен, затем поднялся и пошел в сторону своей палатки. Ему вслед раздался еще один смешок, после чего его товарищи тоже решили оправиться отдыхать, перед этим пожелав министру и его спутнице спокойной ночи. Лукреция, все еще будучи под впечатлением, неуверенно кивнула в ответ, хотя ни о какой спокойной ночи уже и речь не могла идти – теперь каждый шорох заставлял ее нервно вздрагивать, а ночной лес, который обступил облюбованную для лагеря поляну, отныне не казался ей пустым и безопасным. Взглянув на министра, Лукреция попыталась понять, мог ли он... нууу... слегка приукрасить свой рассказ, однако Жорж выглядел серьезным, и мысль о том, что он мог просто нафантазировать страшную сказку, показалась ей невероятной. И если министр все это видел по-настоящему... Похолодев от ужаса, Лукреция закрыла глаза, но в этот момент Жорж тоже поднялся на ноги, намереваясь вернуться в карету, и девушка тут же вскочила на ноги. Она ни за что на свете не останется здесь одна, нужно срочно вернуться обратно в карету, чтобы укрыться за ее безопасными стенками. А еще было бы лучше оказаться в каком-нибудь замке, желательно с толстыми стенами и глубоким рвом, но раз уж это было сейчас невозможно, то пусть уж будет карета.
Забравшись внутрь, Лукреция улеглась под одеяло и забилась в самый угол своего места, буквально вжавшись в стенку. Свернувшись калачиком, она прижала руки к груди, чтобы они не слишком дрожали, и закрыла глаза, надеясь уснуть, но тщетно – сначала ее беспокоил Жорж, устраивавшийся на своем месте, затем собственное воображение, в котором накрепко засел этот кошмарный вепрь. Ко всему прочему пока Жорж возился со своим покрывалом, она не слышала никаких посторонних звуков, но как только мужчина успокоился, а его дыхание выровнялось и стало едва слышным, Лукреция тут же начала непроизвольно прислушиваться к посторонним шумам. Каждый шорох для испуганной девушки превращался в настоящий кошмар, а когда вдруг резко закричала какая-то ночная птица, взбудораженная Лукреция резко села на постели, с большим трудом в самый последний момент удержавшись, чтобы перебудить ведь лагерь своим паническим воплем. От страха сердце едва ли не выпрыгивало из груди, а сбившееся дыхание, кажется, было слышно на целую милю, но, к счастью, Лукреция все же вспомнила, что уже слышала подобное, и тогда Жорж ее успокоил, рассказав, что так кричит неясыть. Мысленно проклянув ни в чем не повинную птицу, Лукреция, все еще тяжело дыша, опасливо посмотрела на Жоржа, однако, тот, кажется, продолжал спать, и она, стараясь как можно тише двигаться, тоже улеглась на место. После этого неясыть еще несколько раз вскрикивала, однако Лукреция уже так не реагировала на это – слегка вздрагивала от неожиданности, но не вскакивала, а потом и вовсе немного задремала, утомившись от переживаний.
Некоторое время она просто балансировала на грани сна и бодрствования, как вдруг сквозь дремоту до Лукреции донесся какой-то новый звук, словно кто-то поскребся в стену кареты. Сон моментально покинул ее, и Лукреция, широко распахнув глаза, похолодела от ужаса – звук был весьма отчетливым и раздавался совсем рядом. Боясь шевельнуться и даже вздохнуть поглубже, Лукреция лежала в темноте и молилась, чтобы все это ей только приснилось, но внезапно звук повторился – такой же отчетливый и близкий. Этого было достаточно, чтобы тут же представить себе того самого вепря, порожденного не иначе как в глубинах ада, который сейчас наверняка стоял возле их кареты и намеревался разнести ее в мелкие щепочки, чтобы сожрать ее и Жоржа. К слову, министр, кажется, ничего не слышал и спокойно спал сном праведника, однако, этой безмятежности уже вот-вот должен был наступить конец – Лукреция, окончательно запаниковав, все же сообразила, что если закричит, то вепрь на них набросится, поэтому молчала, но это вовсе не помешало ей отбросить одеяло в сторону, встать со своей постели и забраться с ногами на постель министра, вцепившись в его плечи мертвой хваткой.
- Жорж, - с отчетливой паникой в голосе прошептала охваченная ужасом Лукреция, склонившись над министром и позабыв обо всех известных правилах этикета. Ее прическа после пребывания в постели слегка растрепалась, лицо было бледным и испуганным, а в глазах плескался неподдельный страх. – Жорж, там кто-то есть! За стенкой! Там... – от сильного волнения Лукреция не могла сказать что-то связное и доходчиво объяснить причину своего испуга, но стоило только ей замолчать на мгновение, как кто-то снова поскребся в стенку.
Вепрь... – выдохнула Лукреция, еще сильнее вцепившись в Жоржа и даже прижавшись к нему в поисках защиты. – Он пришел сюда... Слышишь? – Что-то действительно хрустнуло, после чего раздался еще какой-то шорох, который Лукреция тут же истолковала как вздох монстра, готовящегося ими поужинать. На глаза в предчувствии неминуемой кончины тут же навернулись слезы и тут же две соленые капли заскользили по щекам, после чего Лукреция тихо всхлипнула. – О, Господи, он убьет нас!!! Что нам делать?

+1

10

Жоржу было невыносимо приятно, когда он стал замечать на лицах людей напротив себя суеверный ужас. Лукреция рядом с ним вообще тряслась, видимо от страха, что он чувствовал своим плечом. Министр был доволен таким поворотом. Он испугал своим рассказом даже солдат, хоть и не всех. Люди слишком суеверный народ и часто они даже не хотят прислушиваться к доводам своего разума. Костер постепенно догорел, вместо него остались только, ярко-горящие алым, угли. Амбуаз мог бы рассказать еще несколько историй, легенд, которые он вычитал в своей руанской библиотеке, но было уже поздно, да и он сильно устал. После дневной безумной скачки в карете хотелось прилечь в постель. Даже пару часов сна до этого не дали никакого результата. Распрощавшись с гвардейцами Жорж, в компании Лукреции, направился в карету. Там они стали ложится отдыхать. Архиепископ снял сутану, остался в длинной камизе до пят и фиолетовых шоссах, после чего лег, забравшись ногами под одеяло. Лукреция тоже ложилась рядом, в темноте было сложно разобрать ее силуэт, а затем стало тихо. Жорж мысленно прочитал молитву, а затем закрыв глаза попытался уснуть. Сон сначала не шел. Министр смотрел в потолок и думал, тревожные размышления о завтрашнем дне не давали ему уснуть. Впрочем, через какое-то время он смог задремать. Перевернувшись на бок Амбуаз прижался лбом к стене кареты и тяжело вздохнул. Ему ничего не снилось, кроме темноты. Он крепко уснул, даже ничего не почувствовав. Неожиданно стало жарко, душно, что-то мягкое легло рядом и слегка сдвинуло его еще ближе к стене. Через мгновение Жорж почувствовал пальцы на своих плечах и дернувшись от страха, едва не сбросил Лукрецию с постели. Он подумал, что его хотят убить, уже заносят кинжал над его грудью. Около носа прям пахло травой и цветами, так обычно пахли только женщины. В растерянности похлопав глазами министр уставился на Лукрецию, нагло забравшуюся в его кровать. Что ей нужно? Он, конечно, слышал о итальянских женщинах и их темпераментности, но ему это все стало казаться слишком непристойным. Жорж не хотел бы чтобы его личное пространство так нагло нарушали, тем более женщина. Она прикасалась к его плечам и ее тело было рядом с его, слишком близко, чтобы такое могла позволить церковь вообще. Министр ощутил непонятное волнение, сердце застучало быстрее, а щеки загорелись от стыда. С другой стороны он почувствовал желание защитить девушку, часть слов которой не успевал уловить спросонок. Какой еще вепрь? Что за чушь? возмущенно подумал про себя Жорж. Неужели он слишком рано подумал о приличности Лукреции и ошибся в ней. Хотя она молода, красивая, на нее могла повлиять природа вокруг, некоторые лекари говорили, что иногда женщины могут сходить с ума, если не выходят замуж слишком рано. От Лукреции стало слишком жарко. 
- Вы что?! - выдохнул растерянно Амбуаз - Слезьте сейчас же!
Вдруг он замер, резко притянул к себе Лукрецию сам и застыл в одной позе, обняв ее за талию. Глаза министра расширились от настоящего испуга. Снаружи что-то действительно скреблось. Звук был такой неприятный, скажем так, мерзкий, жуткий, с легким постукиванием. Жорж вспомнил тот самый случай, когда дикое животное ворвалось в церковь, прежде пытаясь проникнуть в дверь, то самое, раненное охотниками. Богатое воображение Амбуаза рисовало картины одну страшнее другой. Он четко видел как вокруг кареты ходил вепрь, оставляя кровавые следы на траве. Почему тогда никто не слышал криков? Неужели это кошмарное создание бесшумно убило всех? Там же караулы вокруг расставлены, на поляне и вокруг, чтобы никто из врагов не проник. Архиепископ забыл даже как дышать, только одними губами молился. Вдруг разум светского человека, человека науки и политики, взял вверх над мышлением первого Адама, верящего во все сверхъестественное. Жорж потянулся под подушку и достал оттуда стилет, украшенный драгоценными камнями. Аккуратно отцепив от себя Лукрецию министр полез наружу. Оттянув в сторону занавеску он выглянул на улицу и ничего подозрительного не обнаружил. Все равно звук не переставая тревожил его слух. Выбравшись на поляну архиепископ прошелся ногами в шоссах по мягкой траве, обошел вокруг карету и с облегчением вздохнул. Кто бы мог подумать! Ветка!. Пришлось подойти поближе и сломать ее, чтобы она больше не билась от ветра о край кареты. На всякий случай Жорж осмотрел карету, чтобы больше ничего не тревожило его сон.
- Ложитесь спать, Лукреция, Его Преосвященство разогнал всех монстров. - брякнул он и тяжело завалился в свою постель, перевернувшись на живот и подложив ладони под подушку. Будем надеяться, что таким ответом девушка будет удовлетворена и больше не полезет в чужую кровать, которая, пока что, не общая.
Рано утром Жорж очнулся от сна первым. Ночь выдалась тревожной и какой-то сумбурной, потому он чувствовал себя хоть и отдохнувшим, но разбитым, потому настроение у министра было не ахти какое. Он наорал на пажа, который случайно брызнул каплями воды из тарелки на его сапоги, пока в ней Амбуаз мыл руки, затем на симпатичную повариху, которая, по его мнению, пересолила всю еду. Только усевшись завтракать, Жорж притих и стал более спокойным. Ему не хотелось никуда ехать, неожиданно появилось желание вернутся во Францию, в Руан, где сейчас шел дождь. Архиепископ устал от итальянской жары. Он послал разведку на земли Пезаро и стал ждать, потребовав поймать графа и доставить его сюда, даже если придется перебить все его сопровождение. По взгляду Амбуза стало понятно, что ничего хорошего от него не стоит ждать. Он только сейчас понял, что прибыл сюда, проделал столько пути и потратил время, он, министр Франции, ради какого-то итальянского графа, чтобы показать тому, что измена карается в любой стране. Жорж взял яблоко и стал его чистить ножом от кожуры. Очистив одно он отдал яблоко Лукреции, затем принялся за второе, для себя.

+1

11

Вместо того чтобы немедленно предложить какой-то план действий, архиепископ несколько растерянно поинтересовался о том, что вообще происходит, а потом потребовал от Лукреции покинуть его постель. В ответ она покачала головой, все еще не осознавая того, что самым вопиющим образом нарушает все правила приличий, ведь сейчас Лукреция могла думать лишь о том, что Жорж – единственный, кто может ее спасти от чудовища. Внезапно в стенку кареты снова поскребся монстр, и теперь уже Жорж вцепился в нее такой же мертвой хваткой, прижав к себе, чем напугал еще больше. Несколько мгновений, пока зловещие звуки наполняли карету, они сидели, прижавшись друг к другу, и в унисон молились Господу, после чего Жорж вдруг протянул руку, пошарил под подушкой и вытащил оттуда стилет, тускло блеснувший в темноте.
- Что вы собираетесь делать? – свистящим шепотом спросила Лукреция, испугавшись еще больше, стоило только ей на мгновение представить, что министр намерен сразиться с огромным вепрем, будучи вооруженным одним стилетом. - Нет! Не надо! – с отчаянием в голосе взмолилась она, когда Жорж отпустил ее и принялся высвобождаться из ее рук. - Не ходите туда, я вас умоляю!!!
Лукреция изо всех сил пыталась удержать его от этого самоубийственного шага, но Жорж оказался сильнее, и вскоре уже отдернул занавеску в сторону и выглянул в окно. У Лукреции едва не остановилось сердце при виде этого, так как вепрь теперь точно будет знать, что они здесь, и о спасении уже можно было забыть, однако, шло время, а монстр все еще молчал и не нападал. Архиепископ решительно выбрался наружу, и Лукреция, помедлив всего одно мгновение, медленно сползла с его постели и двинулась вслед за ним, не желая оставлять Жоржа в одиночестве перед смертельной опасностью. Однако, вопреки всем ее страхам, на улице было по-прежнему тихо, а когда она выглянула наружу, то возле кареты никаких вепрей, даже самых маленьких, обнаружено не было – там был только Жорж, бродивший вокруг их убежища. Глядя на это, у Лукреции закрались первые сомнения относительно того, что чудовище из рассказа Жоржа действительно посещало их лагерь, а когда неподалеку хрустнула ветка, которую мужчина затем отбросил в сторону, щеки девушки стали пунцовыми от стыда. О, Боже… Это была ветка… Простая ветка, а не адский вепрь… А она-то решила, что… Лукреция опрометью метнулась на свое место, завидев возвращающегося Жоржа, больше всего на свете сейчас желая провалиться от стыда сквозь землю. Какое счастье, что сейчас была ночь, и Его Преосвященство вряд ли мог заметить покрасневшую от своего позора Лукрецию, он только велел ей ложиться спать, и девушка поспешила выполнить его распоряжение. Накрывшись одеялом, Лукреция вытянулась на матрасе и неподвижно застыла, опасаясь сделать хоть одно неловкое движение, чтобы снова не потревожить Жоржа, который наверняка был недоволен этим возмутительным ночным приключением, нарушившим его сон. Продолжая сгорать от смущения, она даже старалась как можно тише дышать и с ужасом представляла себе, что утром ей все же придется посмотреть Жоржу в глаза и найти в себе силы извиниться, потому что сейчас она не рискнула потревожить его ни одним словечком.
После столь бурной ночи Лукреция проснулась поздно, чувствовала себя разбитой и совершенно не хотела покидать карету, стесняясь представать перед Жоржем, однако, деваться было некуда – судя по запахам, завтрак был уже готов, и скоро, так или иначе, но ей придется выйти. Покинув злосчастную карету, Лукреция привела себя в порядок, после чего уселась за стол вместе с Жоржем, не смея поднять на него взгляд, и смущенно пролепетала:
- Приятного аппетита, Ваше Преосвященство. – Облизнув пересохшие от волнения губы и выдержав немного времени, чтобы убедиться в том, что пребывавший не в духе с самого утра архиепископ уже немного успокоился, Лукреция наконец-то решилась затронуть тему ночного происшествия. - М-мне очень жаль, что я п-потревожила вас н-ночью, – слегка заикаясь, продолжила она, снова густо покраснев от стыда, стоило только вспомнить, как забралась в постель к мужчине, позабыв обо всем на свете - Так неловко вышло… П-простите меня, п-пожалуйста…
На этом разговор прекратился – Лукреция чувствовала себя настолько неловко, что боялась даже взглянуть на министра, а потому смотрела исключительно в свою тарелку, так что вести непринужденную беседу в таком состоянии было крайне затруднительно. Впрочем, завтрак все равно продолжался, и Жорж даже почистил для нее яблочко, которое Лукреция приняла со смущенной улыбкой и тихо произнесла:
- Спасибо, вы очень добры.
От волнения она не чувствовала голода, мало ела за завтраком, но оказываться от угощения министра было бы совсем некрасиво, и Лукреция откусила кусочек яблока. Когда от фрукта осталась всего лишь половинка, мирное утро было прервано появлением целой кавалькады всадников, и Лукреция, уже знавшая, что Жорж отправил гвардейцев в разведку, тут же напряглась. С одной стороны, ей хотелось, чтобы вся эта история  с графом побыстрее закончилась, и можно было бы оставить все это в прошлом, но, с другой стороны, несмотря на заверения Жоржа о том, что он позаботится о ее безопасности, встреча с бывшим мужем ее откровенно страшила. Пусть Сфорца вряд ли сумеет воплотить свою угрозу и задушить ее, но ничто не помешает ему дать волю своему поганому языку и облить ее грязью в присутствии Жоржа и его свиты, и она ничего не сможет поделать с этим, лишь только молча сносить оскорбления и потом, забившись в какой-нибудь уголок и оставшись наедине со своим горем, глотать слезы.
По мере приближения отряда разведчиков стало понятно, что их вылазка оказалась удачной – французские гвардейцы кольцом окружали четырех всадников, причем один из них, видимо, находился без сознания и был просто переброшен через седло своей лошади, чья сбруя была самой дорогой. Въехав в лагерь, гвардейцы спешились вместе со своими пленниками, которых тут же куда-то увели, а затем стащили с лошади графа Пезаро и довольно бесцеремонно поволокли его к Жоржу.
- Ваше Преосвященство, – произнес, выступив вперед, капитан гвардейцев. - Мы нашли его. Все было так, как вы и сказали, граф рано утром выехал на охоту, взяв с собой егеря, пажа и слугу. Мы заняли позицию недалеко от ворот замка, затем незаметно проводили их до поля, где граф собирался поохотиться, но охота пошла не по плану, – ухмыльнулся мужчина, а тем временем его солдаты бросили к ногам Жоржа бесчувственного пленника. - Он пытался сопротивляться, – пояснил капитан, затем приказал принести воды, после чего один из гвардейцев вылил на голову графа целый кувшин холодной воды.
Пленник тут же пришел в себя и зафыркал от воды, затем, тяжело дыша, приподнялся на локтях и непонимающе оглядел всех присутствующих. По мере того, как сознание прояснялось, Джованни Сфорца начал осознавать, что его захватили в плен те самые люди, что внезапно появились на поле и застали его врасплох, и теперь гадал, кто же их послал. Впрочем, несмотря на свое бедственное положение, граф Пезаро был не из тех, кто моментально впадал в панику, вместо этого он зло прищурился и процедил, продолжая сидеть на мокрой траве:
- Кто вы такие, дьявол вас забери? Я – граф Пезаро, вы находитесь на моей земле и… – Для всех так и осталось тайной, что Джованни Сфорца, граф Пезаро, собирался сказать своим пленителям, потому что его взгляд внезапно из череды незнакомых лиц выхватило одно до боли знакомое личико. Побледневшая Лукреция смотрела на бывшего мужа, прижав руки к груди и ожидая какой-то мерзкой выходки, которая не замедлила произойти. - Дай-ка угадаю… Папе захотелось получить мои земли, и он прислал сюда одного из своих цепных псов, а заодно и поделился своей подстилкой? – гнусно ухмыльнувшись, произнес Джованни, затем взглянул на Жоржа, интуитивно признав в нем главного и приняв его за одного из кардиналов. - У вас ничего не выйдет!

+1

12

- Ничего страшного не случилось, Лукреция, не стоит так переживать - спокойным голосом отозвался Жорж, продолжая как ни в чем не бывало чистить острым ножом зеленое яблоко, которое, кстати, хоть и казалось не спелым, было очень сладким и сочным на вкус. Министр обожал яблоки и хотел бы их есть десятками, но много на самом деле не мог, потому что если переборщить с ними, то у него начиналось невообразимое жжение в желудке. Помолчав немного Амбуаз произнес, посмотрев на девушку. - Это мне не стоило рассказывать такую неприятную историю вам.
Женщины намного пугливее мужчин и часто принимают обычные рассказы слишком близко к сердцу, вот и Лукреция оказалась слабенькой к таким историям. Хотя Жоржа больше бы насторожило если бы она наоборот оказалась невосприимчива. Он никогда не питал к сильным женщинам особой любви, как и большинство мужчин. Ему нравились слабые, беззащитные, для которых он мог бы стать хорошим щитом от всех опасностей. С удивлением министр заметил, что мысли у него появились в голове именно об этом. Да, папской дочери придется нелегко при французском дворе, эти разряженные "курицы" в платьях просто заклюют ее, словно малого птенца. Жорж не представлял, чем он может помочь Лукреции в этом деле. Он особо никогда не интересовался разборками внутри двора, потому что у него были и другие дела кроме того, чтобы наблюдать за чужими интригами. Пока это не касается государственной безопасности и политики, конечно. Очистив себе яблоко Амбуаз сочно захрустел им, откусив несколько кусочков и принявшись их жевать. Лекари говорили, что шкурка от яблок полезна для организма, но она же и собирает в себя пыль, грязь и...яд. Жорж не очень любил ее есть, лишь изредка жевал перед сном, потому что кожица яблока прекрасно очищала его зубы, а о них он тщательно заботился. В тот самый момент когда от яблока уже ничего не осталось, а министр освежился его соком, как на горизонте появились всадники. Они выбрались на поляну. Сначала ничего не было понятно, кто или что было в самой средине, но потом стало ясно, поверх лошади лежал какой-то мужчина. Жорж никогда его не видел в глаза, только слышал о нем. Не очень красив, но и не уродлив, ничего примечательного в этом человеке и не было, в огромной городской толпе и не заметишь. Едва скрыв свою видимую радость тому, что план удался, архиепископ придвинулся поближе к столу и стал вытирать губы белым платком, только кивнув пару раз на заявление капитана гвардейцев. Славу Богу не пришлось рисковать своими людьми и никто не пострадал, разве только Джованни, совсем немного. Поднявшись на ноги Жорж махнул рукой и два статных солдата встали рядом со стулом Лукреции, по бокам от нее. Она не должна ничего бояться, этот червяк ничего не сделает ей, но раз она все равно его опасается, то пусть с ней будут кто из гвардии.
- Нужно было напялить ему на голову мешок - с ухмылкой на лице сказал Амбуаз, затем подошел поближе, чтобы внимательно рассмотреть графа. Этот человек пытался устроить бунт в Милане? Сразу и не поверишь. - Мы не на вашей земле, граф. Мы за ее пределами. Этот лес никому не принадлежит, даже вам, потому не стоит говорить, что мы вторглись к вам. Вас увезли с ваших земель.
Жоржу хотелось впечатать кулаком по этой гнусной морде, а еще лучше ногой в сапоге да так, чтобы остался пыльный след. Увидев как пезарец посмотрел на Лукрецию, министр ощутил колкое чувство ревности. Нет, это его женщина и смотреть никому так на нее не дозволяется. Стоило графу сказать о том, что она подстилка, как Амбуаз размахнулся и впечатал Джованни по лицу кулаком, рассек ему бровь своей печаткой, и тонкая струйка крови потекла по виску мужчины. Он дернулся, но того удерживали за плечи солдаты и не дали добраться до министра.
Будем считать, что за свои слова ты хорошенько ответил. Тогда приступим к делу. - Жорж наклонился вперед и обратился к графу. - Рим, Флоренция, Пезаро, Милан. Знаком последний город? Я уверен, что да. Твои люди там пытались зачинить бунт. Их изловили, а затем пытали, жестоко вырывали суставы, крошили зубы и резали на части. Под пытками они указали на тебя, Джованни Сфорца. Я не буду просить тебя в этом сознаться, потому что я и так знаю, что это твоих рук дело. Можешь ничего не говорить. Вы никогда не вернете свой Милан, теперь это французское герцогство. На первый раз все прощается, но второго шанса не будет. Ты можешь изменить свою судьбу. Твои земли останутся твоими, если ты будешь служить Франции, если нет, то скоро сюда придет армия и вся Италия будет скандировать не имена своих графов, а имя Борджиа, а Борджиа служить королю Людовику.
Жорж выпрямился, затем кивнул гвардейцам, они заранее договорились о том, что будет дальше. Трое солдат отошли к дальнему костру, что они там делали не было видно. Паж, стоящий неподалеку от министра подбежал к нему и протянул платок. Взяв его архиепископ стал вытирать печатку и пальцы от чужой крови, так хладнокровно, словно он бьет своих врагов с завидной регулярностью. Через пять минут гвардейцы вернулись к столу. Один из них нес в руке длинную стальную жердь, на ее конце дымилась небольшая французская лилия. Жорж решил, что хотел бы сделать графу клеймо на лбу, но потом передумал и решил сделать на плече. Джоанни будет скрывать ее, прятать от чужих глаз, но, каждый раз видя ее на своем теле, будет понимать, кому он принадлежит на самом деле. Сфорца открыл рот и стал говорить грубости, говорил о том, что он ничего не знает, но его глаза врали, а голос дрожал. При виде клейма он закричал, но солдаты держали его очень крепко за плечи. Министр с благостной улыбкой смотрел на то, как на коже графа проступает лилия, оставляя шрам, который никогда не убрать. Амбуаз сделал шаг вперед, наклонился к Сфорца. 
- Милан мой - громко заговорил Жорж - Он мой и Франции. А теперь ты собака, просто клейменная псина и рот твой должен открываться только тогда, когда тебе прикажет твой хозяин, либо тебе отрежут яйца, посмеешь еще раз поднять бунт в Милане, прикажу насадить твою голову на пику. Ты думаешь за тебя кто вступится, кроме твоей сестры Катарины? Я надеюсь, что папский сынок, твой заклятый враг Чезаре Борджиа, сумеет догадаться уничтожить Федерико, как я приказал совсем недавно задушить Людовико Моро в Лоше. Если ты прекратишь строить из себя героя то останки твоего родственника будут переправлены в Италию, если же нет, то мы скинем его в ближайший овраг в лесу. Я ценю верность, но не могу терпеть предателей. Верните его обратно в Пезаро, да выбросите его где-нибудь, а то воняет, паленой шерстью.
Поморщившись, архиепископ вернулся за стол и снова стал чистить яблоки, выбрав для себя еще два. Предстоит тяжелый путь обратно в Милан, а там во Францию. Вернувшись домой Жорж, разобравшись за месяц с делами, сбежит в Руан, к дождю и холоду.

+1

13

Лукреция не отвернулась ни тогда, когда кулак Жоржа впечатался в лицо ее ненавистного бывшего мужа, ни тогда, когда по лицу Сфорца хлынула кровь, ни тогда, когда презрительное и спесивое выражение в его глазах сменилось ужасом и осознанием своей полной беспомощности. Лишь когда над поляной раздался его вопль, полный боли и быстро переходящий в жуткий вой, а в воздухе разлился смрад, источаемый горелой плотью, только тогда Лукреция закрыла глаза и опустила голову, чтобы больше ничего не видеть. И все же… в ее душе не было ни намека на сочувствие, лишь потаенное удовольствие от мысли, что ее страдания и смерть Летиции наконец-то отомщены, а тот, кто считал себя хищником, в один миг оказался на месте жертвы, встретив еще более страшного монстра, доселе скрывавшегося за вполне безобидным внешне обликом церковнослужителя. Остаток разговора Лукреция выслушала молча, лишь единожды взглянув на Джованни, на теле которого от этой встречи останется несмываемый след, а после покорно поднялась со своего места, когда Жорж, закончив с завтраком, велел всем собирать вещи и двигаться в путь. В Пезаро их больше ничего не держало, и Лукреция почти сразу направилась в карету, где и дожидалась, пока все остальные будут готовы отправиться дальше. Все это время она то и дело прокручивала слова министра, адресованные не ей, но, тем не менее, напрямую ее касавшиеся.
Я ценю верность…
Так сказал Жорж, перед этим прекрасно продемонстрировав, что наказание за предательство будет ужасным и, что еще страшнее, неотвратимым, и Лукреция, хорошо знавшая своего отца, оказалась перед нелегким выбором. Она очень любила свою семью, осознавала, что должна послужить ее интересам, и понимала, что брачный договор с французом был подписан не просто так. Понтифик, предлагая Жоржу руку своей дочери и соглашаясь даже на унизительный для нее осмотр, явно рассчитывал извлечь выгоду из этого брака, и как только бракосочетание состоится, Лукреция наверняка получит отцовские указания и просьбы повлиять на супруга в решении тех или иных вопросов, которые не всегда будут в интересах Франции и ее первого министра. Что же выбрать? Отца или Жоржа?
Я ценю верность…
В очередной раз бросив украдкой взгляд на мужчину, сидевшего напротив и читавшего книгу, Лукреция снова и снова вспоминала слова Жоржа. Чего же она хочет больше? Быть хорошей дочерью или стать хорошей женой? Сможет ли Жорж сделать ее счастливой? Захочет ли он это делать? Не окажется ли, что его душа слишком зачерствела после таких вот разговоров, войн и политических интриг, чтобы позволить сердцу проявить хоть немного нежности и заботы по отношению к ней? А впрочем… Память услужливо напомнила, что Жорж собирается взять на воспитание племянницу и что он пообещал ей стать достойным мужем. А еще напомнила память и о том, что Жорж уже несколько раз пожалел ее из-за неудавшегося брака, ни разу не осудил ее поступки и именно после того, как Сфорца оскорбил ее, ударил пленника. Он уже заботился о ней, просто делал это по-своему и не расточал комплименты, и Лукреция, снова взглянув на Жоржа, сделала свой выбор. Она станет ему не только достойной женой, но и будет верной, поставив интересы супруга выше интересов отца и братьев. Осталось только найти способ приручить зверя, способного отдать приказ убить или заклеймить человека, невзирая на его происхождение, чтобы хищный оскал почаще сменялся ласковой улыбкой, а холодное выражение глаз исчезало хотя бы на время, уступая место нежности, а может быть, и любви.
Внезапно частивший за окном кареты лес закончился, и Лукреция встрепенулась, увидев знакомую церквушку, возле которого находилось местное кладбище. Буквально взмолившись, она упросила Жоржа сделать небольшую остановку, и когда министр согласился, вышла из кареты и быстро зашагала к кладбищу. По дороге она несколько раз наклонялась, чтобы нарвать небольшой букетик летних цветов, а затем, так и не зайдя за ограду кладбища, остановилась у неприметной могилки с небольшим деревянным столбиком, на котором было начертано имя – Летиция Конте. Положив руку на столбик, Лукреция несколько минут просто стояла и молчала, затем присела на корточки и положила свой букет на небольшой холмик могилы.
- Он отомстил за тебя, Летти, – произнесла Лукреция, поднявшись на ноги и слегка погладив потемневшие от времени буквы на деревянном столбике. - Теперь ты можешь покоиться с миром, и я очень надеюсь, что Господь все же помилует твою душу, и тебе будет хорошо в раю… – Вздохнув и пару раз моргнув, чтобы прогнать непрошенные слезы, Лукреция постаралась улыбнуться. - А я уезжаю… Кажется, навсегда. Вот, заехала, чтобы попрощаться… – В этот момент солнце, до этого скрывавшееся за небольшими тучами, вдруг выглянуло из-за облаков, осветив фигуру девушки и могильный столб, и Лукреция снова улыбнулась, решив, что, должно быть, Летти ее услышала и таким образом дала о себе знать. - Спасибо тебе за все, – произнесла она с благодарностью, затем, помолчав еще минутку, снова повторила: - Покойся с миром, Летти, а мне пора идти, он уже ждет.
В последний раз проведя кончиками пальцев по деревянному столбику с именем покойной служанки, Лукреция развернулась и быстро зашагала к карете, оставляя за спиной не только местное кладбище, но все свое горькое прошлое. Впереди был Милан, потом Франция, потом… Да что угодно могло ее ждать там, впереди, это было вообще не важно, потому что Лукреция Борджиа твердо намеревалась стать счастливой и ничто не могло ей помешать, даже мужчина с холодным взглядом, нетерпеливо вышагивающий возле кареты. Впрочем, мужчине в этом счастливом будущем отводилась главная роль, и Лукреция, подойдя ближе, ласково улыбнулась Жоржу, затем быстро забралась в карету, не желая испытывать его терпение, а заодно и стремясь побыстрее покинуть это место и сделать шаг навстречу новой жизни.

+1


Вы здесь » Chroniques de la Renaissance » Хронология » Всякий, кто пойдет против нас, да будет проклят.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC