Chroniques de la Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chroniques de la Renaissance » Хронология » Флорентийская ставка


Флорентийская ставка

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Флорентийская ставка
26 июля 1497 года l Флоренция
http://funkyimg.com/i/2HjLo.gif
Жорж д'Амбуаз, Лукреция Борджиа
Заночевав прямо в поле, и отправившись по утру дальше, где-то к середине дня, министр и его сопровождение наконец-то прибывают во Флоренцию, где их радушно принимает у себя Никколо Макиавелли. Едва дождавшись вечера Жорж, вместе с Лукрецией, прихватив с собой гвардейцев, отправляется на площадь города, надеясь заранее встретить веницианские корабли с рабами с недавно открытого, известным путешественником Колумбом, континента.

+1

2

Путь от Рима до Флоренции выдался очень тяжелым. Небольшая вереница повозок и карет двигалась медленно, проезжая не так много миль, как хотелось бы. Приходилось часто останавливаться в маленьких городах, а иногда где-нибудь в поле, то чтобы развести костер и поесть, то для простой ночевки. Ехать ночью никто не решался, потому разбивали лагерь только солнце заходило за горизонт. Гвардейцы охраняли лагерь всю ночь, поочередно заменяя друг друга, по прошествии нескольких часов. Господа спали прямо в каретах, но а слуги располагались в палатках и под открытым небом вместе с солдатами. Из лагеря вместе с собой Амбуаз взял пятьдесят человек охраны, которые сопровождали его днем верхом на лошадях, а ночью стояли в карауле. Спал министр прямо в карете, не раздеваясь вообще, только снимая часть облачения, ужинал на свежем воздухе, а вместе с ним рядом всегда была Лукреция Борджиа. Большую часть путешествия Жорж вел себя довольно скромно и как-то холодно, лишь изредка задавая вопросы девушке, касающиеся жизни в Риме и ее отца, в остальное время министр молчал, занимая свое время чтением книги. Он предложил несколько изданий и Лукреции. Когда надоедало читать, Амбуаз вызывал ее на "дуэль" и ловко обыгрывал в шахматах раз за разом. Он ни разу ее не пощадил или не уступил просто потому что она женщина. В этой игре царит равенство, выиграет только тот, кто знает ходы соперника наперед. Завтракали и обедали на свежем воздухе, после чего возвращались обратно в карету чтобы продолжить путь. Это еще они едут до Флоренции, там и до Милана придется, а уж потом во Францию. Вот там и начнется самое интересное, потому что дорога до нее еще длиннее и главное опаснее. Один раз начался дождь и повозки застряли в грязи, пришлось их вытаскивать. Гвардейцы перемазались с ног до самых ушей пытаясь поднять одно из колес кареты. Искупались они, конечно, в ближайшем озере, все равно погода выдалась теплой и жаркой, на следующий день о дожде уже все забыли. Ночью все выползали к кострам, дабы посидеть около них и обсудить прошедший день. Жорж был тогда сильно покусан комарами, потому всю ночь чесался в карете, мешая Лукреции отдыхать. Он спокойно спал почти рядом с ней, повернувшись спиной, а лицом к стенке, их двоих разделяло только небольшое расстояние между сиденьями. В особенно жаркие ночи министр раздевался до камизы и спал в ней, подложив под ноги облачение. Даже за неделю не удалось помыться нормально и архиепископ очень страдал от этого, обмазывая себя лосьонами и духами. Нет, вода была, нагретая на очаге, но ее не хватало чтобы нормально вымыть тело. А кроме этого не было и бадьи, только ближайшие кусты, в которых можно было скрыться на время. Хорошо хоть сидения были широкие, длинные и карета была специально предназначена для дальних переездов, но все же Амбуаз начинал мучится от болей в пояснице. По истечению десяти дней мучения закончились и вся процессия приехала во Флоренцию. Уже в городе им пришлось в воротах отдать кое-какие грамоты и уже потом ехать дальше. Расположились в доме сеньора Макиавелли, представителя Флоренции при французском дворе. Не успев устроится, Жорж тут же распорядился об ванне и целый час там парился, пока вода полностью не остыла. Он сменил одежду, надел новое облачение, которое не отличалось с прошлым ни одной лишней ниткой в покрое. Спальня Амбуазу досталась на втором этаже и он мог посидеть в тишине наблюдая из окна за проходящими мимо горожанами, спешившими по своим делам. Министр старался не показывать то, как сильно он устал после дальней поездки, не решаясь ложится отдыхать, ведь вечером он должен направится на главную площадь города, чтобы пообщаться одним венецианским купцом, что привез интересный товар. Этого мужчину звали Марко и он был работорговцем. Он перекупал в Венеции рабов гораздо дешевле и продавал уже их во Флоренции, набивая сверху хорошую цену. Некоторые знатные семьи предпочитали покупать здесь, чем ехать в соседнюю республику и совершать там покупки. Иногда время дороже денег. Сам Жорж прибыл во Флоренцию чтобы прикупить для невестки, которая была старше него на пятнадцать лет, несколько хорошеньких экзотичных девушек. На самом деле они предназначались для его брата, любящего нежные юные тела девиц, гораздо больше, чем дряблое тело располневшей супруги. Она не была против и всячески потакала супругу в этом. Ну а министр просто хотел купить во Флоренции несколько настоящих фресок со Святой земли, доставленных сюда нелегальным образом, то есть контрабандой. Пришлось замаскировать это все под совсем другую сделку. Жорж решил немного отдохнуть и прилег в постель, поджав под себя ноги и повернувшись на бок. Из открытого балкона дуло приятным ветерком, скоро наступит вечер и жара спадет, вот тогда начнется во Флоренции настоящая жизнь. Устроившись на мягкой постели Амбуаз не спал, он прислушивался к звукам снаружи. Этажом ниже загремела посуда и забранилась на своего супруга хозяйка, послышался тихий голос хозяина и она умолкла. В этот момент снаружи, на улице, зазвучал голос стражника, идущего рядом с приятелем зажигать редкие факелы в переулках и уже тогда министр вскочил на ноги. Время пришло, пора отправится на прогулку. Расчесав волосы и смазав шею ароматическим маслом Жорж спустился вниз. Он возьмет с собой восьмерых гвардейцев, Лукрецию Борджиа и, куда без них, денег. Он их положил в мешочек на поясе. Придется придерживать ладонью, чтобы не украли. Тут в толпе на миг отвернешься и пиши пропало, а сумма там не малая. Архиепископ остановился при выходе из дома и стал ждать, когда появится папская дочь. Гвардейцы вышли на улицу и ждали там. Между прочим в интересах Лукреции как можно быстрее спустится вниз.

+1

3

Первые два дня столь внезапного путешествия оказались самыми мучительными – Лукреции иногда казалось, что все это просто дурной сон, но наступит рассвет, она проснется, и окажется, что и помолвка, и будущее замужество ей просто привиделись. Жорж д‘Амбуаз все же уедет, а она – останется дома и будет вести свою обычную, размеренную жизнь, полную беззаботного веселья. Но рассвет все не наступал, окружающая действительность ничуть не была похожа на сон, а Жорж никуда уезжать не собирался, по крайней мере, один – все это время он уверенно занимал свое место напротив, чем весьма тяготил Лукрецию, все еще не привыкшую к его обществу. Хуже всего было то, что в присутствии мужчины нельзя было показывать свои настоящие чувства, иногда ей очень хотелось поплакать или просто побыть одной, но это было невозможно. Вместо того чтобы дать волю слезам, Лукреции приходилось прикладывать множество усилий, чтобы выглядеть достойно и всем своим видом демонстрировать готовность принять свою судьбу и стать Жоржу хорошей супругой. На деле же смириться со столь крутым поворотом судьбы оказалось очень сложно, первые дни подобное даже не укладывалось в голове, однако чем дальше этот мужчина увозил ее от родного дома, тем отчетливее было понятно, что придется покориться отцовской воле.
Немного поразмышляв, Лукреция пришла к выводу, что еще не все так уж плохо складывается – пусть понтифик и не стал посвящать ее в детали брачного договора, решив, что оглушенная такими новостями дочь вряд ли будет внимательно его слушать и лучше все изложить в письме, все же она знала, что о немедленной свадьбе речь не идет. Пока ее статус при французском дворе будет именоваться как «гостья», а что будет потом – еще неизвестно. В конце концов, даже королевские помолвки расторгаются, так что у нее есть вполне реальный шанс избежать вынужденного брака и вернуться домой. Подобные мысли были настоящим спасением и помогали ей бодриться в присутствии совершенно постороннего мужчины, глядя на которого Лукреция все никак не могла понять, зачем он вообще согласился на этот брак. Он совершенно точно не испытывал к ней никаких нежных чувств, был откровенно холоден, хотя и учтив, так зачем же связывать свою судьбу с ней? Неужели из-за того, чтобы получить расположение понтифика? Если это так, то ее, должно быть, ждет незавидная участь нежеланной и нелюбимой супруги, которую сразу после свадьбы могут сосласть в удаленное поместье с глаз долой. В такие мгновения Лукреция холодела от страха перед будущим, в отчаянии мысленно молила Господа не допустить такого и однажды ночью с горя даже едва не решилась на побег, когда Жорж уснул на своем месте. Остановил Лукрецию лишь тот грандиозный скандал, что непременно устроит ей отец, который на этот раз может оказаться не таким милостивым, как прежде, а заодно и последующее позорное возращение к Жоржу, который после такой выходки наверняка будет не столь учтив, как сейчас.
К третьему дню Лукреция смирилась с тем, что какое-то время ей придется провести во Франции в ожидании дальнейшего развития событий относительно своего супружества, а пока следовало получше узнать своего потенциального жениха. Жорж по-прежнему не выказывал никакого интереса к ее персоне, что задевало гордость Лукреции, привыкшей пользоваться успехом в обществе, но почему-то именно на него произвести впечатление ей пока так и не удалось. Впрочем, в этом, пожалуй, не было ничего удивительного – кто же будет восхищаться девушкой, которая сидит напротив с убитым видом и готова расплакаться в любой момент? Правильно, никто. Пришлось срочно брать себя в руки, умыться ключевой водой на первой же стоянке, глубоко вздохнуть, собираясь с силами, и вернуться в карету к Жоржу уже в более презентабельном виде. К счастью, Лукреция была по натуре довольно энергичной и отходчивой и в принципе не могла долго находиться в унынии, а потому уже совсем скоро она все же сумела взять себя в руки.
После этого Лукреция всячески показывала, что наслаждается путешествием, с удовольствием читала предложенные архиепископом книги и играла с ним в шахматы, неизменно проигрывая. Интерес к чтению был искренним, а вот шахматы ее весьма тяготили – не имея возможности противостоять Жоржу в этой игре, Лукреция злилась из-за каждого проигрыша, однако внешне это никак не проявлялось, совсем наоборот – она весьма остроумно шутила над своими способностями, тайком подумывая о том, что по приезду в Блуа обязательно найдет себе учителя и однажды обыграет этого заносчивого француза. Когда созерцание однообразного пейзажа за окном, чтение и шахматы надоедали, она была очень рада побеседовать с д’Амбуазом – Лукреции было интересно абсолютно все, что касалось придворной жизни, к тому же это была другая страна со своими особенностями в части этикета, и было очень важно узнать о них заранее, чтобы потом не попадать в неловкие ситуации. Впрочем, не только она задавала вопросы, Жоржу тоже было интересно узнать кое-что о Риме и понтифике, и Лукреция была только рада поболтать на эту тему. Из ее рассказов можно было узнать несколько таких вещей, которые выбивались из общего представления о Лукреции, как о любительнице сплошных развлечений – так, она поведала Жоржу о том, что отец неоднократно оставлял ее заведовать папской канцелярией в свое отсутствие, с чем она прекрасно справлялась. Знала Лукреция очень много и о том, за какие заслуги многие кардиналы получили свой сан, каков был расклад сил в конклаве, и могла просвятить своего собеседника о ближайших намерениях отца на политической арене. Впрочем, Лукреция много говорила и о развлечениях в Риме – музыкальных спектаклях, пьесах, новинках литературы и модных художниках. Избегала она лишь одной темы – своего первого замужества и полугодичного пребывания в Пезаро, поступала так не потому, что не хотела оскорблять Жоржа упоминанием о первом муже, а просто не желая портить себе настроение. Однако, все же несколько раз Лукреция, увлекшись, рассказала Жоржу о том, как правила в Пезаро, всего несколько забавных случаев, просто вспомнившихся к слову – о том, как она ловко помирила рассорившихся купцов из торговой гильдии, как лично инспектировала возведение участка городской стены, обвалившейся из-за нечистого на руку дельца, поставлявшего камень, и как потом наказала его, заставив возместить ущерб, как принимала торговых послов из соседнего графства, которые, увидев ее, решили, что без труда проведут молодую графиню, а в результате были вынуждены принять ее условия. И если Жорж внимательно слушал ее болтовню, что наверняка мог удивиться, ведь в рассказах девушки о ее жизни в Пезаро Джованни Сфорца ни разу не упоминался, а в каждой истории именно она, Лукреция Борджиа, подписывала бумаги, издавала указы, вела переговоры и давала распоряжения, касавшиеся целого графства.
Когда было объявлено, что завтра они уже въедут во Флоренцию, Лукреция не могла сдержать восторга – наконец-то она будет спать в нормальной постели, причем одна, а не в компании постороннего человека, примет ванну, поужинает в хорошей обстановке и наденет чистое платье. Пусть она и была довольно избалованной, все же Лукреция Борджиа умела ценить маленькие радости жизни, и была очень рада увидеть тот добротный особняк, который выбрал Жорж в качестве временного пристанища. Мечты начинали сбываться – сначала горячая ванна, от которой приятно пахло розовым маслом, потом новое платье и вкусный ужин, после которого Лукреция немного поболтала с хозяйкой дома, а вот затем все пошло наперекосяк, когда служанка передала приказ Жоржа спуститься вниз и взять с собой плащ. Нахмурившись и временно попрощавшись с мыслью о мягкой постели, Лукреция отправила Селию за плащом, а сама неспешно двинулась вниз. Впрочем, вспомнив о том, что Его Преосвященство велел не задерживаться, Лукреция все же была вынуждена прибавить шаг, помня о том, что расторжения помолвки может и не произойти, а потому не стоит испытывать терпение Жоржа и с самого начала знакомства проявлять открытое неповиновение. К тому же час был уже довольно поздний, и Лукреция немного забеспокоилась из-за вероятной причины, заставившей архиепископа куда-то засобираться.
- Что случилось? – встревожено спросила Лукреция, спустившись в просторный холл и обнаружив там одного Жоржа, который без охраны вообще-то никуда не ходил. - Уже поздно… – растеряно добавила она, заметив, что мужчина одет для прогулки по городу, а заодно и вспомнив про плащ, который в эту же минуту набросила ей на плечи тихо подошедшая Селия. Лукреция, прижав плащ к груди, недоуменно воззрилась на архиепископа, начиная уже беспокоиться всерьез, но, вовремя одумавшись, произнесла: - Я готова идти.

+1

4

Ожидая в холле свою спутницу Жорж весь извелся. На его взгляд она немного подзадержалась и потратила часть его драгоценного времени в пустую. Возможно стоило ей сообщить заранее, предупредить и рассказать о своих планах, но министр хотел чтобы прогулка на площадь и последующие торги, были для Лукреции сюрпризом. Сегодня он сделает ей подарок. Все таки надо начинать как-то налаживать и без того сложные отношения. Лучше начать с презентов. Наконец-то юная Борджиа появилась на верху лестницы, одетая как всегда аккуратно и красиво. Жорж не мог не заметить ее красоту, но умолчал об этом и не стал делать комплименты, решив не говорить ей о ее очаровании при посторонних. Да и будь они вдвоем этого тоже бы не случилось. Для архиепископа женская красота была всего лишь красотой, такой же как и изящество христианских фресок или скульптур. Ничем не отличается.
- Наденьте на плечи миледи плащ, к ночи будет холодать - распорядился Жорж поглядев на служанку и та накрыла плечи Лукреции. Поймав ее недоуменный взгляд он спокойно сообщил - Ничего не случилось, просто мы идем прогуляться. Все подробности вы узнаете потом.
Окинув взглядом убранство холла Жорж вышел из дома на улицу. Снаружи действительно оказалось как-то прохладно, но после дневной жары это казалось настоящим раем. Редкие прохожие шли по своим делам, любопытным взглядом косясь на вышедших из дома сеньора Макиавелли. Представитель церкви, юная девица, восемь статных солдат, которым было приказано скрыть плащами гербы Франции на одежде, и двое пажей. Один из них держал за спиной мешок на длинных ремнях. Жорж посмотрел налево, затем направо, потом отошел чуть назад, чтобы уступить дорогу. Слева из-за домов показалась сначала белая лошадь, потом карета, в которую она была запряжена. В отведенном месте сидел хорошо одетый извозчик. Карета остановилась прямо напротив входа в дом и стоящих около него людей. Первым в карету залез министр, затем пажи помогли туда забраться Лукреции. Сами юноши заскочили на подножки с обоих сторон и карета двинулась не спеша в путь. Ее сопровождали гвардейцы, которые шли рядом. Лошадь шла медленным шагом, издавая по каменной брусчатке громкое цоканье. Гнать лошадей в центре города было запрещено местными властями, потому в виде исключения можно было ездить в каретах или верхом, но только аккуратно и не торопливо. Не редки были случаи когда под колеса или под копыта лошадей попадали прохожие. Флоренция великолепный город и Жорж был здесь за всю свою жизнь только два раза, этот будет третий, и все не мог на восторгаться местной архитектурой. Двухэтажные и одноэтажных домики с желто-оранжевой черепицей, соборы и церквушки. Насколько Амбуаз был осведомлен самые чистые кварталы принадлежали знати, в то время как по дорогам остальных было даже не пройти. Недавно здесь правил другой порядок. Монах Саваноролла запугал жителей, вверг горожан в смуту и хорошо, что он был вскоре сожжен, прежде чем не стало поздно. Сколько же погибло в огне произведений искусства, Жорж даже не хочет об этом думать, мысль об этом ввергает его в грусть. Лучше бы все это принадлежало Франции. Он сам собрал у себя огромное количество редких экземпляров книг и картин. Буквально месяц назад, при поддержке Франции, Медичи вернули себе власть во Флоренции. Все то время пока карета пробиралась между домами по узким улицам, хватило чтобы внимательно изучить город. Вскоре прибыли на главную соборную площадь Флоренции Пьяцца-дель-Дуомо. Здесь велось строительство собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Он был почти достроен полностью, но фасад еще не закончен. Когда карета остановилась и можно было выйти Амбуаз выскочил наружу едва не навернувшись из-за спешки, но ему было просто не до этого.
- Боже, он прекрасен! - воскликнул на чистом французском Жорж, до этого свободно изъяснявшиеся на итальянском. Его глаза горели восторгом и любовью к святому собору, рядом с которым любой человек казался маленькой букашкой, настолько это произведение архитектуры было огромным. Белый мрамор был почти по всюду. Из него даже были вырезаны фигуры на фасаде. Министр мечтательным взглядом, с улыбкой на устах, смотрел на купол собора, и глаза в этот момент были такие странные, словно он находился между небом и землей. От созерцания шедевра Амбуаза отвлек резкий мужской крик. Он раздался из проулка вдалеке. На самой площади толпилось огромное количество народу, сегодня прибыли торговцы и купцы из далеких стран, разложив свои товары перед горожанами. Не заметил Жорж и то, что часть толпы следовала не на рынок, а в сторону площади Синьории, где опять намечалась походу чья-то казнь. Впереди толпы на коне ехал глашатай, затем на вороном жеребце судья, по бокам от него шли трубачи, за ними плелись жуткие палачи в черных масках. За всей этой группой две клячи везли повозку с осужденными. Около них ковыляли доминиканцы в пыльных рясах и громко уговаривали признаться в совершенных грехах, обещая взамен милость божью. Некоторые из осужденных брели за простой деревянной повозкой. Один из них был седой старец в летах, в грязном балахоне, измазанном навозом и грязью, на голове мужчины был косо нахлобученный колпак с колокольчикам. На груди незнакомца висела табличка. Сощурив глаза Жорж смог прочитать издалека "Лишенный сана пастор Антонио, скрывающий свои богохульственные мысли под маской благочестия, осуждающий деяния и учение отцов церкви, вступивший в соитие с юными служками". Толпа весело улюлюкала, бросала в старца огрызками моркови, капусты, навозом. Все хотели дотронуться до несчастного и ударить его ладонью или палкой. Со всех сторон в него летели плевки, рыбьи головы и комки мусора. Следом за ним в кандалах брел еще один мужчина. Палач идущий за ним стегал того розгами по плечам и спине, из-за чего приговоренный пару раз упал, оставив на дороге кровяной след. "Капитан стражи Николло Варго обвиняется в измене республике и святой христианской веры, предался власти султана и бежал к нему чтобы принять языческую веру". Их всех ждет казнь и Жорж это знает. Скорей всего первого отправят в дальний монастырь, либо посадят на стальную грушу, если того захочет суд, а второго четвертуют. Впрочем, скоро процессия скрылась между домами и все жители вернулись к своим делам, словно ничего такого и не было. Лишь следы крови напоминали об этом, но и их со временем смоет дождь.
- Идемте - безразлично отозвался Амбуаз, когда зрелище перестало быть таким красочным, да и постепенно впечатление от собора было смазано увиденным. Оставив извозчика Жорж распорядился ему ждать их возвращения и направился вперед. По бокам от него шли рослые солдаты, сзади пажи, а рядом с ним должна была идти Лукреция. Завидев знатного господина горожане расступались, давая им дорогу, но они были здесь не одни. Десяток другой людей тоже в сопровождении торговались с купцами, покупали товар, шли по своим делам. Вся Флоренция даже к вечеру кипела жизнью. Пробираясь между косо сколоченными торговыми рядами Жорж заранее знал куда идет. Он выискивал человека, с которым у него должна была быть встреча. Вот те самые деревянные подмостки, около которых уже толпился народ, часть из которых была одета в дорогие бархатные и шелковые одежды. Где-то вдалеке раздался громкий трубный вой. Все зашевелились сразу же. Стражники, выстроившись двумя ровными рядами оттеснили простых горожан: зевак, выпивох, мелких торговцев и прочих. Господам дали пройти вперед, ближе к подмосткам, Жоржу тоже позволили пройти вместе со своим сопровождением. Он стал обмениваться недоверчивыми взглядами с остальными господами, как бы уже ощущалось напряжение заранее. Через какое-то время показались закрытые деревянные повозки, перед которыми ехали пятеро мужчин. Вскоре они приблизились к подмосткам и двери повозок открылись. Сощурив глаза из них выбирались несчастные невольники, которых грубо выпихивали на верх и ставили рядами. И все они были в странных, чуждых взгляду одеяниях. Женщины и мужчины понуро брели на подмостки, с тоской глядя на собравшихся. Среди невольников было не очень много мужчин, только трое, женщин здесь было больше трех десятков. Жители Италии не нуждались в рабском труде. Лишь изредка мужчин покупали в дом как телохранителей. У женщин была более незавидная участь. Они печальным взглядом оглядывали Флоренцию и она не виделась им в ярких красках. Цвет кожи женщин варьировался от белоснежного до черного и даже желтого.
- Вот та черна, словно головешка - прошептал себе под нос архиепископ Руанский примечая семь странных женщин, с черной кожей. - Они все будто в печной саже, как из преисподней выбрались.
Его больше интересовали девушки с длинными косами до пят, голубоглазые, стройные и в обуви из деревянной стружки, коих в далекой Руси именовали лаптями. Вот двух таких он сейчас министр и купит своему брату, а еще вот тех двух с темной кожей, и хватит этому старому развратнику. И так в блуде отвратном погряз по самые уши. Служанки были рабской силой, зависимые от воли хозяина целиком и полностью, с ними можно было делать все что угодно. Жорж ощутил некоторое волнение от такого количества женщин, но грамотно его скрыл, хотя сердце билось в груди словно птица в клети. Выделив среди торговцев одного своего знакомого министр подошел к нему и стал договариваться, возможно обойдется все без ставок, и Марко согласился. Он громко сказал о том, кто сейчас стоит рядом с ним и знать кто-то притихла, решив видимо уступить всемогущему Жоржу де Амбуазу из Франции, которого знали многие, пусть и по слухам и новостям. Архиепископ нагло забрался на подмостки и принялся оглядывать девиц, словно породистых кобыл на рынке.
- Лукреция, поднимитесь ко мне сюда. Выбирайте любую, которая придется вам по душе. - даже не поглядев на нее Жорж продолжил бродить между девицами. Они казались ему весьма красивыми. У некоторых он заметил шрамы на лице и шеях, потому сразу не брал их в расчет. Все же Амбуаз выбрал двух прекрасных женщин из рода русов.
- Кожа бела словно снег, говорят, что на их родине всегда стоит зима, потому они такие белые. - подогрел интерес Марко, заметив как Жорж еще раздумывает над своим выбором. Еще на двух чернокожих юных рабынь министр указал рукой. Четырех девиц хватит для брата, теперь можно подумать над другим. Несчастных женщин спустили с помоста и Жорж стал торговаться за их цену, стараясь снять как можно больше.

+1

5

Объяснения д’Амбуаза были весьма туманными и не сумели унять ее тревогу из-за столь поздней прогулки, однако Лукреция все же повиновалась – вышла вслед за ним из дома, с легким облегчением вздохнула, увидев восьмерых гвардейцев и двух пажей, после чего забралась в карету. На улице уже сгущались летние сумерки, но еще можно было рассмотреть фасады зданий из окна медленно движущейся кареты, и уставшая Лукреция молча сидела, прижавшись виском к обитой бордовым бархатом стенке, и смотрела на городские улицы. Флоренция очень напоминала родной Рим, отчего ей стало немного грустно при мысли о том, что, возможно, все это она видит в последний раз, потому что Франция находится очень далеко, а мужчина, сидящий напротив, может просто не разрешить ей столь долгое и опасное путешествие ради встречи с родными. Если, конечно, станет ее мужем. Ох, это сладкое слово «если», позволяющее думать, будто ее судьба еще не предопределена и все еще может измениться, причем в лучшую сторону… А пока… От размышлений ее отвлекла внезапная остановка и резкое движение, когда Жорж буквально выпрыгнул на улицу. Лукреция сначала очень испугалась, решив, что все же что-то случилось, а потом, увидев причину происходящего, улыбнулась – до того Жорж выглядел взволнованным при виде грандиозного собора, он даже перешел на родной язык и едва ли не сиял от радости. После всех этих дней, в течение которых она наблюдала его совершенно бесстрастное лицо и равнодушные, без малейшего намека на какие-то эмоции, глаза, видеть его в таком возбужденном состоянии было непривычно. Лукреция уже успела решить для себя, что Жорж в принципе бесстрастный человек, и даже немного расстроилась, понимая, что они слишком разные по своему темпераменту, однако мужчине снова удалось ее удивить, продемонстрировав, что эмоции отнюдь ему не чужды. Она даже невольно залюбовалась им, как вдруг ее внимание привлек новый шум, Лукреция перевела взгляд, высматривая его источник. Увиденное заставило ее досадливо поморщиться – Лукреция не слишком любила публичные казни, слишком уж это было грязное и мерзкое зрелище, к тому же она уже знала, что осужденные преступники не всегда действительно виноваты и могут быть жертвой чьих-то интриг, а настоящие чудовища зачастую остаются безнаказанными, прикрываясь титулом, происхождением или банально откупаясь от судей. Шумная процессия представляла собой слишком резкий контраст по сравнению с собором, напротив которого благоговейно застыл Жорж, и Лукреция откинулась на спинку своего сидения, не желая и дальше смотреть на осужденных и тех, кто их забрасывал гнилыми овощами. Впрочем, долго скрываться в карете не получилось, и Лукреция аккуратно выбралась наружу, стараясь не смотреть в сторону площади, где скоро начнется казнь на потеху публики. Слегка подхватив юбку, чтобы не запачкать платье, Лукреция шла вслед за Жоржем, оберегаемая от прохожих его  гвардейцами, и лишь изредка бросала нахмуренные взгляды по сторонам. Он привел ее в торговые ряды? Так поздно? Но зачем? Что тут такого срочного или важного, что не могло подождать до утра? Раздумывая над этим, Лукреция взобралась на деревянные подмостки и огляделась в надежде понять, что тут происходит, но тщетно. Единственное, что она видела, так это что все чего-то ждут, и когда появились повозки, а толпа оживилась, Лукреция поняла, что сейчас начнется самое важное.
Несколько первых мгновений она заинтересовано смотрела на происходящее, а потом зажмурилась, словно желая стереть из памяти увиденное, так как Жорж д’Амбуаз привел ее на невольничий рынок. Лукреция знала о том, что есть рабы, более того, у нее и самой было несколько таких девушек, привезенных из дальних краев, но она никогда не видела как происходят сделки – все рабыни попадали в ее дом уже чисто вымытыми, хорошо одетыми и обученными как языку, так и манерам. До этого момента Лукреция даже не задумывалась о том, в какой грязи и унизительной обстановке несчастные невольники попадают в Италию, где их встречает толпа покупателей, жадно высматривая лучший товар. Ко всему прочему среди рабов преимущественно были женщины, и когда Лукреция наконец-то рискнула снова открыть глаза, то увидела, что среди покупателей почти одни мужчины, лишь только несколько аляповато-пестро одетых женщин виднелось в их рядах, что наводило на определенные мысли относительно того, каким образом они зарабатывают на жизнь. У мужчин были откровенно похотливые глаза, когда они словно ощупывали взглядами невольниц, и Лукреция вдруг поняла, что и Жорж тоже здесь потому, что захотел кого-то купить для себя. Она прекрасно знала, какова участь служанок и рабынь, а это значит… Она судорожно сглотнула, подумав о том, что ее будущий супруг, который потребовал ее осмотра перед подписанием брачного договора, не поверив даже на слово самому Папе Римскому, и желая заполучить в жены только невинную девушку, сейчас выберет себе рабыню, которая, возможно, уже этой ночью согреет его постель. Вот из-за чего такая спешка! На глаза навернулись предательские слезы, а все надежды на то, что второй брак окажется более удачным, начали рассеиваться, как пепел на ветру. Ей снова не повезло, если будущий муж прямо у нее на глазах выбирает себе наложницу, хотя мог это сделать втайне и хотя бы не заставлять ее смотреть на это. Чувствуя, как становится невозможно дышать от комка в горле, Лукреция изо всех сил старалась не подавать вида, как она обижена и разочарована, а между тем крушение всех надежд продолжалось. Глупая, наивная девчонка! С чего она вообще решила, что Жорж будет лучше Сфорцы? Он, кажется, еще хуже… Боже, четыре рабыни… Лукреция снова прикрыла глаза, не желая ни видеть всего этого, ни находиться здесь, ни даже дышать с французом одним воздухом. И уж точно она не хотела подниматься на эти подмостки и кого-то там выбирать. Если ему нужна пятая невольница, пусть выберет сам.
Внезапно до ее слуха донеслись тихие всхлипывания, и Лукреция, все же распахнув глаза, была вынуждена осмотреть ряды этих несчастных. Кто-то встречал ее взгляд с вызовом, кто-то смотрел в ответ с откровенной ненавистью и злобой, кто-то, наоборот, с интересом и едва ли не восторгом, но лишь одна девушка, почти ее ровесница, только смуглая и с длинными черными волосами, смотрела с таким отчаянием, что у Лукреции невольно сжалось сердце. Именно такой тоской и отчаянием были полны глаза, смотревшие на нее из зеркала в тот день, когда она приехала в дом Сфорцы, нашла Летицию повешенной и узнала о том, что подтолкнуло ее к самоубийству. И сейчас, глядя на невольницу, Лукреция видела саму себя, и если тогда ей никто не мог помочь, то спасти эту девушку ей было вполне по силам. Решив все же воспользоваться предложением д’Амбуаза, Лукреция быстро поднялась на подмостки, подошла к девушке, после чего, взяв ее за руку, вывела из строя. Продолжая держать девушку за руку, Лукреция подошла к Жоржу, который уже начал торговаться, и тихо произнесла:
- Я выбираю ее.
Марко отреагировал моментально – просиял улыбкой, видя, что французский министр, похоже, купит не четырех, а сразу пять рабынь, и решил похвалить свой товар.
- Отличный выбор, монна, – произнес он, затем, ничуть не смущаясь присутствия Лукреции и даже не подозревая о том, что перед ним дочь понтифика, а не обычная содержанка, из числа тех, что часто сопровождали местных церковников, добавил, уже обращаясь к Жоржу: - Вы только посмотрите на эти бедра! – Марко в подтверждение хлопнул по бедру смуглую девушку, которая стояла рядом с Лукрецией. - Дети от таких рабынь будут крепкими и здоровыми, ничуть не хуже, чем от знатных дам! А может, даже и лучше! А какие губы! – с этими словами он ухватил девушку за подбородок, вынуждая ее поднять голову вверх.
Лукреции, тем временем, казалось, что земля уходит из-под ног, а в груди все словно горело огнем от обиды, разочарования и растоптанной гордости. На глаза снова навернулись слезы, и в этот момент Лукреция впервые осознала, что снова оказалась совершенно беззащитна. Будь это все в Риме, можно было бы попросить отца о заступничестве, или пожаловаться кому-то из братьев. Например, Чезаре, узнав о том, что ей сейчас приходится переживать, даже не задумываясь обнажил бы меч и убил бы на месте и архиепископа, на глазах у Лукреции выбирающего себе наложниц, и торговца, который так их нахваливает. Но она здесь была одна, отец и братья были далеко, к тому же понтифик сам отдал ее этому человеку, а потому Лукреции ничего не оставалось, кроме как стиснуть дрожащие губы и смотреть себе под ноги, а заодно и молиться, чтобы все это побыстрее закончилось. Все, что у нее осталось, так это гордость,  но и она, кажется, оставила девушку, потому что по правой щеке все же скатилась предательская слеза, оставляя на коже блестящий след.

+1

6

Пока Лукреция выбирала себе девушку из всех представленных на торгах Жорж яростно торговался за каждую монету. Он не был жадным или скрягой каким-то, да и его финансовое состояние позволяло прикупить сотню вот таких вот рабынь, но торги доставляли ему приятные минуты соперничества. Он привык к тому, что всегда выигрывает, но и если все же проигрывает, то с достоинством примал свое поражение. Около получаса министр обсуждал сумму которую даст за девушек, намекая все время что берет несколько, а значит цена в итоге должна быть гораздо меньше. Но Марко знал с кем имеет дело и не собирался просто так сдаваться. Увлекшись торгами Жорж даже не посмотрел на папскую дочь и на выбранную ей невольницу, только кивнул головой, соглашаясь на все и сразу. Пусть берет хоть две или три, ему без разницы. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы горько не плакало. Амбуаз не видел лица Лукреции, ее состояния, в котором она находилась сейчас потому что смотрел на пергамент, в котором они с Марко по очереди записывали свои цены. Они каждый раз немного снижались время от времени, но вскоре торговец отказался опускать сумму, насчитанную за всех пятерых девиц. Он забрал у архиепископа листок и дописал туда сумму за чернокожую рабыню, выбранную Лукрецией, после чего вернул ему обратно в руки. В этот момент Жорж услышал хлопок и поднял голову. Торговец в своей обычной манере решил видимо продемонстрировать товар в лучшем виде.
- Прекрати Марко, - поморщился словно от боли архиепископ, покачав головой. - Ты же знаешь, что эти женщины для моего брата. Этот развратник один раз мне помог и уже считает, что я ему должен по гроб жизни. Это уж точно последний раз. - тряхнув листком бумаги, Жорж насупился, опустил голову и вновь уставился в написанные там цифры. - У меня нет времени чтобы кормить чужие грехи.
Соглашение наконец-то было достигнуто и он был готов вложится в товар, выплатив положенную по заключенной сделке сумму. Эти флорентийцы такой ушлый народ. Покупают в два раза дешевле в Венеции, куда причаливают галеры, а затем перепродают товар едва ли не втридорога. Амбуаз черкнул "итальянским" карандашом из глинистого сланца несколько точных и крупных цифр и только после этого протянул торговцу.
- Диабло - засмеялся Марко, понимая, что с таким человеком торговать достаточно сложно, но та сумма, которую хотел получить за девиц торговец, его вполне устраивала. Он прекрасно знал как торговаться, потому накидывал намного больше, чтобы получить в конце концов нужную сумму. Впрочем, все же французу удалось немного скостить и заплатить меньше. Он отсчитал из мешочка с деньгами нужную сумму и пересыпал ее в чужой карман. Увесистая сума из плотной кожи заметно опустела.
- Иди за мной, - позвав одного из гвардейцев за собой Жорж бегло оглядел Лукрецию, перевел взгляд на ее новую рабыню и пожал плечами. Для него эти невольники с темной кожей все на одно лицо. В вечерних сумерках он не заметил ничего необычного на лице девушки и подумал, что она просто устала, ибо выглядит как-то понуро. Не мудрено, ведь они проехали столько миль до Флоренции, а от мысли, что до Франции еще большее расстояние, становится не по себе. Лучше об этом не думать. Рабынь построили в шеренгу и гвардейцы, оцепив их, стали ждать возвращения своего господина. Амбуаз отошел не далеко от помоста, остановился и стал ждать. Он достал из мешочка с деньгами красную ленту и начал крутить ее между пальцами. Со стороны можно было подумать, что делает он это просто от скуки, но на самом деле это был знак. Неожиданно к архиепископу подвалил небольшого роста мужичонка, с виду пьяный в хлам, держащий в руке серый мешок. В нем лежало нечто прямоугольное судя по очертаниям. Незнакомец начал говорить с Жоржем о своих грехах, об жизни и смерти, затем икнул пару раз и, словно не нарочно, толкнул его, решив видимо пройти мимо, так как церковник ничего не ответил. Пьяница покинул спокойно место встречи, а в руках Амбуза не оказалось кожаной сумы с деньгами, зато был серый мешок того мужичонки. Жорж, прижав к боку свою ношу, вернулся обратно в сопровождении гвардейца.
- Время вернутся домой и хорошенько отдохнуть. - в первую очередь министр обратился к Лукреции, которая выглядела неважно. Слишком уставшей и словно разбитой дальней дорогой. Он и сам чувствовал себя утомленным. Ему хотелось просто лечь спать, но предстоял еще ужин, после которого с чистой совестью можно было отправится спать. Жорж распорядился чтобы гвардейцы конвоировали девушек в сторону поместья. Послезавтра нужно будет уже отправится снова в путь. Долго во Флоренции они не пробудут, вот в Милане точно на недели две останутся обязательно, а затем уже двинут во Францию. Перспектива вернутся домой Амбуаза весьма радовала. У него уже не было сил оставаться в этой жаркой, пропахшей ложью, борделями и ядами, стране. По пути к карете он изучил девушек со стороны. Они слишком худенькие на его взгляд, но, возможно, брат их откормит со временем. Нужно будет их отмыть, причесать, приодеть и научить французскому языку. Если они не глупы, то быстро сообразят что им нужно делать, а что лучше не стоит даже пробовать. Жорж знал, что у брата имеется три бастарда от служанок, которых он весьма хорошо выдал замуж. Одну за ремесленника, вторую за кузнеца, а третья стала супругой торговца пряжью. Понятное дело, что была плата их мужьям, потому что порченных девиц берут не очень охотно, да еще с довесками в виде детей за плечами. Жорж неожиданно представил, что если бы Лукреция была с ребенком, то взял бы он ее замуж или нет. Скорей всего нет, даже за кардинальскую шапочку он не согласен порочить свое доброе имя и позорить семью. Он считает себя богаче, могущественнее и знатнее, чем любой другой герцог Италии или даже Франции. Вся власть ее принадлежит первому министру. Тем более раз он намерен вступить в брак, то и девица должна быть порядочной. Жоржу нужны свои, а не от чужого семени, дети, которых он сможет устроить в жизни. Им уготовано большое будущее. Главное чтобы этот старый бык Борджиа дожил до нужного момента, чтобы сделать внуков кардиналами. В кардинальской коллегии нужно как можно больше французов. Извозчик стоял на том же самом месте где и был, на углу дома, из-за которого извивалась улица, ведущая прочь от площади. Жорж забрался в карету, дождался когда Лукреция сядет рядом с ним и велел ехать вперед. Для невольниц мест не было предусмотрено и они плелись впереди солдат, иногда оборачиваясь, опасаясь что их длинные пики ткнуться им в спину. Архиепископу было немного жалко девушек, но назад пути не было. Он обещал брату. Ведь тот когда-то представил его к королевскому двору Людовика XI и рекомендовал ему. Именно с того момента началась тяжелая карьера первого министра. Когда он засобирался в Италию, то получил от брата просьбу привести невольниц, желательно более экзотичного вида. Отказать было нельзя. Жорж не проронил снова ни слова вовремя поездки. Он смотрел в окно, видел случайных прохожих в пестрых одеждах, иногда встречающихся собак и даже гусей, мимо проходящих солдат стражников, наблюдающих за порядком на улицах, но его даже не радовала мысль о том, что в мешке в его руках лежат две бесценных реликвии со святой земли. Слишком тяжелые думы закрадывались в его голову. Милан пусть и в надежных руках, но его положение еще не устойчиво, Борджиа хитры как никогда, Неаполь не захвачен, а еще эта свадьба...Хорошо еще удалось ее перенести на год вперед. Жорж посчитал, что пятнадцатилетняя Лукреция слишком мала для брачной жизни и стоит подождать, дабы не подвергать ее опасности, но на самом деле он хотел только отсрочить это безумие выжившего из ума старика. Карета покачнулась и с остановилась. Архиепископ тут же оживился и выбрался наружу. Девушек временно поселили в комнатах прислуги, гвардейцы разошлись по своим комнатам, а Жорж поднялся наверх. В своих покоях он убедился, что фрески настоящие, ему не в первый раз иметь дело с этим человеком, который их продал, потому в надежности даже не стоит сомневаться. Держа в руках лик Божьей Матери министр чувствовал некую энергию, исходящую от этих фресок и знал, что они святые. Он спрячет их в Руане и до поры до времени о них никто не узнает, пока не наступит праздник, вовремя которого их выставят для всех желающих. Налюбовавшись вдоволь Амбуаз спрятал их вновь в мешок, после чего спустился вниз, где слуги уже наготовили еды в гостевой комнате. Николло отказался ужинать с министром, сославшись на какие-то дела в городе, и покинул свой дом. Его жена недавно потеряла ребенка и тоже, извинившись, осталась в своих покоях, потому Лукреция и Жорж будут ужинать в полном одиночестве. Последний первым уселся за стол, не забыв помыть руки перед едой.
- После Флоренции мы поедем в Пезаро. Я так понимаю, это место вам знакомо. - пока говорить о том, что именно ему там нужно архиепископ Руанский не стал. Он взял в одну руку ножик, во вторую вилку и принялся нарезать тонкими ломтиками кусочек гуся, поданный на тарелке. Словно ничего не случилось там, на площади. - С девушками ничего не случится, вы можете не переживать о их нелегкой судьбе. Их не убьют и не покалечат в неволе. Их обучат танцам, этикету, языку и дадут возможность научится писать и считать, если они этого не умеют.
Сейчас Амбуаз без головного убора, который оставил на втором этаже, в своих покоях на столе, потому, в отсветах свечей, можно было легко заметить, что его волосы цвета вороньего крыла. В отличии от кардиналов испанцев на его макушке не было тонзуры и она давно заросла, еще после первого посвящения в сан.

+1

7

Все еще глядя перед собой, Лукреция с тоской ожидала ответа министра, который наверняка сейчас оценит внешность этих девушек и согласится с Марко, ведь они действительно красивы и экзотично выглядят, а архиепископ уже, наверное, достаточно пресытился знатными дамами при дворе. Что ж, так, пожалуй, даже и лучше – не иметь никаких иллюзий с самого начала, ни на что не надеяться и ни о чем не мечтать. Да и о чем вообще можно было мечтать? О том, что такой холодный человек, который замечает ее присутствие лишь тогда, когда хочет сыграть в эти свои треклятые шахматы, вдруг изменится и станет нежным возлюбленным, а после – заботливым и внимательным супругом? Похоже, ее наивность не знает границ... Когда-то ей со смехом такое сказал Чезаре, и, кажется, был совершенно прав. Лукреция, вспомнив о брате, моргнула, отчего и по второй щеке скатилась блестящая слезинка, а потом, чуть сжав руку смуглянки, немного потянула ее к себе. Она выбрала эту девушку, и пусть министр еще торгуется, невольница уже принадлежит ей и никому не позволено так с ней обращаться. И даже если д’Амбуазу она не понравится, и он не захочет платить за нее, то Лукреция сама ее купит, благо деньги у нее есть. И пусть он только попробует затащить ее служанку в постель, она ему... Все мысли о том, что она сотворит с Жоржем, если он тронет ее прислугу, моментально вылетели из головы, когда Лукреция услышала его слова, адресованные Марко. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать их смысл и понять, насколько сильно она заблуждалась относительно будущего супруга, после чего подняла на мужчину глаза, все еще полные слез, но в их глубине отчаяние уже начинало сменяться надеждой и благодарностью. Пока архиепископ ничего не заметил, Лукреция несколько суетливо вытерла свободной рукой мокрые щеки, после чего уничтожающе взглянула на Марко, мысленно обозвав его старым дураком, а затем снова опустила взгляд вниз, принимая смиренный вид. И хотя ее личико все еще было бледным и осунувшимся, на губах Лукреции то и дело мелькала довольная улыбка. И эти его треклятые шахматы, в которые он вечно заставлял ее играть, не такая уж и плохая игра на самом-то деле...
Наконец, Жорж договорился с продавцом, девушек передали на попечение гвардейцев, и Лукреции пришлось отпустить свою новую служанку. Перед тем, как разжать ладонь, она заглянула в глаза девушке и ободрительно улыбнулась ей.
- Все будет хорошо, - мягко произнесла Лукреция, слегка сжав руку девушки, которая пусть и не поняла ее, но общий смысл явно уловила, так как робко улыбнулась в ответ.
После этого возникла некоторая заминка, и Лукреция снова забеспокоилась, не зная чего ожидать и гадая, почему Жорж стоит возле помостков вместо того, чтобы побыстрее вернуться в особняк. Впрочем, долго это не продлилось, и министр присоединился к своей свите, держа в руках какой-то серый мешок, в котором что-то тихо постукивало. Лукреции тут же захотелось выяснить, что это такое, но проявлять любопытство по дороге к карете было неловко, а когда они с Жоржем остались вдвоем, то она все равно не рискнула ничего спросить – мужчина выглядел уставшим и весь путь до дома молчал. Не осмелившись нарушить покой архиепископа, Лукреция тоже молчала, глядя в окно и раздумывая о том, что ей делать с новой служанкой, которая не знает ни одного слова ни по-итальянски, ни по-французски, к тому же наверняка совершенно не представляет, что от нее требуется, однако все равно она была довольна своим приобретением. Пусть от девушки какое-то время не будет никакой пользы, одни лишь хлопоты, зато Лукреция будет чувствовать себя спокойно, зная, что спасла ее от совершенно незавидной участи стать игрушкой в руках какого-то вельможи. Например, такого, как брат Жоржа... Лукреция тайком взглянула на министра, вспомнив о том, каким тоном он говорил о своем брате – ему явно не нравились замашки похотливого родственника, и, кажется, только чувство долга заставляло Жоржа исполнять его прихоти. Нет, все же она определенно погорячилась, решив, что второй муж будет еще хуже первого...
Прибыв в особняк, передав Летицию, а именно так Лукреция решила назвать свою новую служанку в память о той, что нашла свой последний покой в могиле за пределами кладбища в Пезаро, в руки Селии и наказав той хорошо позаботиться о новенькой, девушка поднялась в отведенные ей покои, чтобы приготовиться к ужину. Сняв плащ, она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение, затем улыбнулась – сначала немного грустно, затем чуть более весело, после уже совсем жеманно. Ей явно следовало получше держать себя в руках, не впадать в панику и не делать поспешных выводов, а все неприятные новости и события встречать с честью и достоинством, которого у Борджиа было в избытке. В последнее время она оказалась выбита из колеи и, кажется, утратила над собой контроль, но нужно собраться с силами и положить этому конец. Жорж не должен видеть ее в плохом настроении, со слезами на глазах и в расстроенных чувствах, в противном случае того и гляди он откажется от такой невесты или все же решит скрасить свои дни и ночи в объятиях другой женщины, которая окажется более веселой и непринужденной, а этого она не могла допустить – ни первого, ни второго. Нет уж, если ей суждено выйти замуж за Жоржа, то он будет принадлежать ей одной, весь, целиком и полностью. И она обязательно этого добьется, вот только пока не знает как, ибо за все это время Лукреция лишь один раз видела Жоржа, испытывавшего восторг, и причиной подобному была красота каменного собора. Что ж, она очень постарается сделать так, чтобы однажды он и на нее посмотрел с таким же восторгом, а пока... Пока она с легкой улыбкой спустится к ужину, будет мила и обходительная вместо того, чтобы с убитым видом созерцать содержимое своей тарелки, будет пить вино и щебетать о всяких пустяках. Сказано – сделано, и Лукреция, снова улыбнувшись своему отражению, покинула свои покои, устремившись в обеденный зал, чтобы скрасить своим пребыванием ужин Жоржа и хозяев дома.
Спустившись вниз, она обнаружила, что стол накрыт на двоих, что немного ее расстроило – все же в компании хозяев ей было бы легче начать светскую беседу, но делать было нечего. Усевшись напротив Жоржа, Лукреция мило улыбнулась ему, причем это далось ей очень легко, стоило только ей вспомнить о своих заблуждениях на его счет и о том, что архиепископ все же чист помыслами и только волею судьбы вынужден удовлетворять прихоти брата. Слуги наполнили тарелки и кубки, и Лукреция, прежде чем приступить к первому блюду, на которое подали гуся с тушеными овощами и ароматным соусом, произнесла:
- Приятного аппетита, Ваше Преосвященство.
Только после этого Лукреция взяла в руки столовые приборы, чтобы отрезать кусочек мяса, однако стоило ей воткнуть вилку в гусиное филе, как она тут же замерла, услышав про их дальнейший маршрут, а тем временем ее мысли заметались, словно стая испуганных птах. Как Пезаро? Зачем??? Он же до сих пор говорил, что собирается в Милан! Ну что за наказание!? От неожиданности она едва не забыла о своих недавних намерениях быть милой, обходительной и держать себя в руках, и даже слегка изменилась в лице, но потом все же сумела отрезать кусочек мяса, слегка задрожавшей рукой подцепила его вилкой и донесла до рта. Медленно пережевывая пищу и от волнения даже не чувствуя ее вкус, Лукреция тянула время, то и дело поглядывая на Жоржа, который, кажется, был поглощен ужином и своими мыслями. Для него поездка в Пезаро, судя по всему, не представляла ничего особенного, и он быстро переключился на дальнейшую судьбу купленных сегодня невольниц, однако, Лукрецию это отнюдь не ввело в заблуждение – Жорж хоть и не задавал вопросов, высказав всего лишь предположение, однако он явно ожидал от нее комментариев, и уклониться от этого было невозможно. На миг мелькнула трусливая мыслишка о том, чтобы сделать вид, будто она не расслышала или не поняла, но снова поглядев на Жоржа, которого она все же уже успела немного узнать за все время путешествия, Лукреция с горечью была вынуждена сознаться самой себе, что ничего из этого не выйдет. Жорж все равно добьется своего, он просто спросит напрямую, а заодно и решит, что она глупая, чего Лукреции совершенно не хотелось допускать. Он и так наверняка невысокого мнения о ее умственных способностях после многочисленных проигрышей в эти шахматы, будь они не ладны, и не стоит все усугублять еще больше.
- Да, это место мне хорошо знакомо, - собрав все силы в свой крохотный кулачок, сумела спокойно и с достоинством произнести Лукреция. Хорошо бы, конечно, добавить в свой голос немного безразличия, чтобы разговор о Пезаро был похож на беседу о пустяках, но Лукреция не была уверена в том, что у нее это получилось. – Я жила там полгода, когда Его Святейшество счел меня достаточно взрослой, чтобы переехать в дом бывшего мужа. – Лукреция протянула руку к кубку с вином, чтобы выиграть еще немного времени на раздумья, но это была не слишком хорошая идея, потому что руки по-прежнему дрожали, и она едва не пролила вино на платье. С трудом сделав глоток, она кое-как улыбнулась, пытаясь выглядеть как можно более непринужденно, а сама, тем временем, лихорадочно соображала, что еще сказать. Посвящать Жоржа в детали ее первого брака не особо хотелось, к тому же, возможно, эта тема его вообще не интересовала – он точно знал, что она невинна, а остальное вряд ли имело для него значение. С другой стороны, зачем он тогда вообще заговорил об этом? Да и какие дела могут быть у французского министра в простом графстве? Интересный вопрос, который следовало выяснить, пользуясь случаем, и Лукреция, поставив бокал на стол, мягко произнесла: - А зачем туда ехать? Там что-то случилось? – Впрочем, несмотря на чрезвычайно живой интерес к событиям в Пезаро, Лукреция с трудом могла представить себе, как снова вернется в этот город, ведь в этом случае ей непременно придется встретиться с Джованни Сфорца, а это было для нее смертельно опасно. Вспомнив, какой безудержной яростью пылали глаза бывшего супруга, которого заставили публично признаться в мужском бессилии, то, какими мерзкими словами он оскорблял ее на суде, и его угрозы уже после подписания бумаг о разводе, Лукреция все же побледнела от страха и, не дождавшись ответа на свой вопрос, испуганно пролепетала, умоляюще глядя на Жоржа: - В силу некоторых... эээ... обстоятельств... я вынуждена попросить разрешения не сопровождать вас в этой поездке. Я могла бы остановиться в каком-нибудь постоялом дворе или отправиться сразу в Милан...

0

8

Жорж, ковыряя вилкой в мясе, неожиданно подумал о том, что когда Лукреция выходила замуж за Джованни Сфорца ей было всего тринадцать лет. Такой ранний возраст замужества был популярен в Италии, в то время как во Франции знатных девиц провожали к алтарю ближе к шестнадцати и семнадцати годам. Некоторые медики предупреждали, что ранняя беременность вредна для юного организма и потому многие мужья ждали, когда их невесты созреют и уже после шли с ними под венец. Конечно встречались и исключения, но на них смотрели как нечто из ряда вон выходящее. О Джованни Сфорца ходили разные слухи. О нем отзывались как о хорошем командире, страстном охотнике, но когда пришел король Карл в Италию, то граф поджал хвост и сразу сделал вид, что он поддерживает Францию. Странно, что при Людовике Сфорца нашли в себе наглость поднять голову. Все же не хватает иногда грубости, жестокости и хаоса, который сеял Карл вовремя своего похода, чтобы удержать в езде тех, кто так хочет сопротивляться французской завоевательной политикой. Она быстро опустошала казну государства. После Неаполя нужно будет взять передышку, а то в казне постепенно уже начинала образовываться дыра под названием война.
- Вам тоже приятного аппетита, Лукреция. - в голосе Амбуаза не было ни холодности, ни того пренебрежительного тона, с которым он говорил в папской резиденции больше недели назад. Он не думал упоминать происхождение девушки и продолжать над ней мысленно измываться. Из статуса бастарда Борджиа она перешла в положение невесты первого министра Франции и потому с ней он будет обращаться теперь по другому. Ему придется смерится со своим положением, как и ей. Впрочем, она была вероятно расстроена своим предыдущим замужеством раз так остро отреагировала на обычный вопрос. Мимолетная бледность, дрожь в руке, держащей бокал, и попытка скрыть свое волнение не ушло от любопытного и внимательного архиепископа Руанского. Сфорца дурно обращался с ней? подумал про себя Амбуаз, отправляя в рот кусочек мяса, который до этого был проверен опять на наличие в нем яда одним из пажей. Но Лукреция была невинна, словно ангел, что засвидетельствовала монахиня, потому случайная мысль об изнасиловании была отогнана прочь. Жоржу даже не хотелось об этом думать. Тогда, возможно, граф поднимал на юную супругу руку? Это еще более отвратительно. Притянув к губам чашу с вином министр сделал пару аккуратных глотков.
- Появились трудности в понимании слов между графом Пезаро и Францией, и нам срочно нужно разрешить возникший конфликт. - уклончиво сначала отозвался церковник, но все же решил рассказать Лукреции о предстоящей поездке. Она имеет право знать, так как будет сопровождать его и ни в какой Милан не поедет. - В Милане месяц назад кто-то пытался поджечь пороховой склад. Несколько людей в это время атаковали миланский собор Девы Марии и отвлекали городскую стражу, решив, видимо, что все бросятся в ее сторону, но прогадали. Моему племяннику удалось узнать об этом плане заранее и охрана склада была предупреждена. Они не покинули свои посты. На месте преступления были пойманы семеро неизвестных. Чуть позже их разговорили, они сознались, что их подговорила семья Сфорца на это действие.
Портить аппетит за ужином Жорж не хотел объясняя каким образом и под какими пытками это происходило. Ему нужно в Пезаро, чтобы показать графу, что он должен быть на стороне Франции, а не против нее. Возможно демонстрация силы убедит его в этом. Правда Амбуаз не был уверен, что им просто так откроют ворота, а пушки у него с собой не было. Как назло оставил все в Милане. Надо было одну захватить с собой подумал про себя с ухмылкой министр.
- Никаких возражений я не приму изначально. Вы будите сопровождать меня в Пезаро. Мы отправимся к графу как гости, пусть примет нас и накормит как подобает, а еще в мягкие постельки уложит со всей честью, это собьет его спесь окончательно.
Будет занятно наблюдать за тем как Джованни будет вынужден едва ли не ползать на коленях перед врагами. Тем более их придется принять с честью и со всеми почестями, дабы не обидеть. Если с Жоржем что случится, Людовик разнесет всю Италию на кусочки. Его армии оставят здесь только голое поле. Этого никто не хотел бы, потому Джованни примет гостей, а если не откроет ворота, то гости найдут другой способ пробраться внутрь. Амбуаз собрался унизить графа по полной программе, если доберется до него. Правда в том, что это будет добровольно, министр сомневался. Он знал, что их там никто не ждет, потому что письмо, в котором он говорил о своем приезде в Пезаро так и осталось без ответа.
- Если вы жили в замке Пезаро какое-то время, то должны знать о его слабых местах. Расскажите об этом мне поподробнее. - Жорж взял белую тряпочку и увлеченно принялся вытирать ей руки, уделяя все внимание пальцам. Эти повара положили в салат слишком много зелени, которую терпеть не мог архиепископ. Он просто ненавидит аромат петрушки и укропа, они напоминают ему запах клопов. По этой причине он довольствовался мясом и терпким флорентийским вином.
- Я слышал слухи о том, что вы травили мужа ядом, лишая его мужской силы, после чего сбежали из его владений к отцу. Это правда или мне это можно расценить как ложь?
А еще говорили о том, что вы спите со своим отцом и братом, что на самом деле вы блудница и юная искусительница. Но я не вижу опытной женщины, только напуганную и трусливую девчонку. Жорж откинулся на стуле, прижавшись спиной и изучающе посмотрел на Лукрецию Борджиа. Его голос в этот момент неожиданно приобрел вновь те самые ледяные нотки.
- Вы сами мне сказали, что управляли целым графством, но получается вы мне солгали, потому что сейчас вы боитесь тени своего бывшего мужа, с которым вас сейчас ничего не связывает. Он лишь призрак в вашем сознании и он будет вас преследовать, пока вы сами не изгоните его прочь.

+1

9

Когда министр отмел даже саму возможность для Лукреции возразить по поводу поездки в Пезаро, она от волнения вздрогнула так сильно, что выронила вилку, которая тихо звякнула, стукнувшись о тарелку. Кажется, французская самонадеянность не знала границ, если д’Амбуаз считал, что граф Сфорца будет стелиться перед ним, ведь если его семья уже решилась на откровенный бунт против захватчиков, то, значит, уже заручилась чьей-то поддержкой. Можно было сколь угодно думать плохо о семье бывшего мужа, но в том, что Сфорца хитры, расчетливы и ничего не делают просто так, Лукреция была твердо уверена. Впрочем, она не успела сказать об этом, как Жорж совершенно неожиданно принялся перечислять слухи о ее семейной жизни, а под конец и вовсе назвал лгуньей, и Лукреция побледнела. Несколько мгновений она обескуражено смотрела на мужчину, словно надеясь, что ослышалась, но тщетно – министр и в самом деле все это сказал и теперь, вероятно, был весьма доволен собой. Она растерянно посмотрела на сервированный стол, едва ли замечая, что вообще на нем находится, затем снова подняла взгляд на Жоржа.
- Я, кажется, за все это время никоим образом не давала вам ни малейшего повода ставить мои слова под сомнение, – тихо произнесла Лукреция, чувствуя, что еще немного, и она просто расплачется от обиды. - И нахожу ваши слова  весьма оскорбительными. Очень прискорбно, что вы считаете возможным составлять свое мнение обо мне на основании слухов, и еще более прискорбно, что вы считаете возможным пересказывать всю эту грязь в моем присутствии.
Она снова опустила взгляд, провела правой ладонью по столу, разглаживая небольшую складочку, после чего неосознанно повторила движения Жоржа, откинувшись на спинку стула, желая оказаться от него как можно дальше. Надо было, наверное, просто встать и уйти, но Лукреция, чей разум был сейчас затуманен обидой и разочарованием, осталась на месте.
- Вам, я вижу, не терпится узнать подробности, раз вы занялись сбором слухов обо мне. Что ж, я, пожалуй, удовлетворю ваше любопытство, потому что мы все дальше и дальше уезжаем от Рима, и собирать сплетни вам скоро станет весьма затруднительно, – с горькой иронией продолжила Лукреция. Изо всех сил пытаясь сдержать рвущуюся наружу обиду, что сейчас разрывала сердце своими когтями, она говорила тихо и отчетливо, мягкие черты ее лица слегка заострились, а на бледном лице ярко выделялись серые глаза, потемневшие от боли. - Незадолго до переезда в дом мужа, я отправила туда свою служанку, чтобы она подготовила для меня покои и распаковала вещи, а когда приехала туда спустя пару дней, то обнаружила в своей спальне Летицию, висящую под потолком. Оказалось, что мой дражайший супруг изнасиловал ее… – Говоря это, Лукреция смотрела на Жоржа невидящим взглядом, не замечая его реакции, если таковая вообще была, потому что сейчас словно оказалась в прошлом, куда ей не хотелось возвращаться и куда министр заставил ее вернуться. - Он смеялся, когда Летицию вынимали из петли… А потом сказал, что вечером сделает со мной тоже самое… Летицию похоронили в тот же день за пределами местного кладбища, ее не отпевал священник, а на ее похороны никто кроме меня не пришел. А вечером, когда Сфорца пришел ко мне, я постаралась сделать вид, будто ничего не случилось, и предложила ему выпить вина за наш семейный союз. Я не хотела его смерти… Но и не хотела быть женой этого мерзавца, не хотела, чтобы он дотрагивался до меня… В вине было ровно столько яда, чтобы он просто занемог, а потом… Потом ему вызвали лекарей, которые могли его вылечить, и тогда бы он снова пришел ко мне… И я снова дала ему выпить отравленное вино. – Лукреция не надолго замолчала, затем все так же тихо продолжила: - Графство продолжало жить, кто-то должен был всем управлять, и я взяла на себя этот труд, а тем временем граф не покидал своей спальни из-за странной болезни. Так продолжалось полгода, а потом его отец, Лодовико, начал что-то подозревать и велел приготовиться к его приезду. В тот же день я сбежала обратно к отцу, потому что Лодовико мог обо всем догадаться. Отец, которому союз со Сфорца был уже не нужен, сжалился надо мной и не стал возвращать обратно в Пезаро, а инициировал развод. Джованни не хотел этого, но его заставила семья, и, чтобы не возвращать приданое, он подписал бумаги, но при этом пообещал меня убить, если мы еще раз встретимся… А смерть Летиции так и осталась безнаказанной… За нее никто не заступился, даже Господь… – Последние слова сменились очередной паузой, после чего Лукреция слегка качнула головой, словно сбрасывая наваждение и возвращаясь в настоящее, затем посмотрела Жоржу в глаза. - Я не поеду с вами в Пезаро, – твердо произнесла она. - Ваша подпись под брачным контрактом говорит лишь о намерении заключить брак, но еще не дает вам права распоряжаться моей жизнью и моей безопасностью. Если я должна находиться при королевском дворе в Блуа, значит, я именно туда и направлюсь, у меня достаточно средств, чтобы нанять карету и охрану. – Еще минуту назад она даже не думала о подобном, однако сейчас это казалось Лукреции единственным выходом. В конце концов, даже отец, прекрасно осведомленный о намерениях Джованни, не станет ее осуждать за неповиновение, потому что в противном случае его дочь просто погибнет. - И я знаю о замке Пезаро абсолютно все, но разве можно верить на слово лгунье и отравительнице? – с горечью произнесла Лукреция, снова взглянув на Жоржа.

+1

10

- Аккуратнее - проворчал Жорж, когда девушка нечаянно уронила вилку и она зазвенела по полу. Пришлось обратится к слугам, стоящим в коридоре около стены и ожидающим поручения от господ
- Принесите для донны Лукреции новый столовый прибор, а эту вилку поднимите.
Молоденькая служанка, на голове которой красовался белоснежный чепчик, кивнула почтенно, покинула свое место и подошла к папской дочери. Остановившись около нее девушка присела в реверансе, а затем подняла вилку из под ее ног. Амбуаза же нисколько не смутила недовольная тирада Лукреции о том, что он ее оскорбляет и обижает своими неаккуратными словами. Ему не свойственная сентиментальность.
- Не стоит так реагировать на обычный вопрос, Лукреция. Я лишь интересуюсь вами и вашим прошлым. Мне интересно узнать обо всем. Ведь мы с вами уже в следующем году, в сентябре вступим в брак, а потому между нами не должно быть никаких тайн.
Благодаря вам я буду кардиналом подумал про себя архиепископо уже другим отрезом ткани прикасаясь к лицу, чтобы обтереть губы. А еще папским легатом во Франции. Возможно меня выберут и главой апостольской церкви, по случаю можно будет устроить пышный праздник. Жорж как никогда был доволен своим положением и заключенной сделкой, если бы ее не омрачало несколько обстоятельств. Он уже предположил какой скандал поднимется когда обо всем узнают в соседних стран, да и во Франции тоже. Впрочем, папа римский Борджиа снимет и со своего сына кардинальский сан, чего никогда не было. Сблизить светскую власть и духовную еще никому не удавалось. Пока Рим союзник Франции нужно держаться крепко за этого ушлого Борджиа. Своего он не опустил уже, добившись для сна такого высокого поста.
- В слухах и сплетнях имеется своя доля правды, - Жорж призрачно намекнул Лукреции то, что об яде он узнал из тех же слухов, ибо достоверных фактов у него не было, а значит он уже заранее знал ответ. - иногда, правда, нужно отделить зерна от плевел, чтобы придти к истине.
Наконец-то из уст Лукреции посыпались слова правды об ее прошлой семейной жизни, чего министр и добивался. Ему нужна правда и только она. Ему нужно знать, что из себя представляет Лукреция и можно ли ей доверять. Скажем так он верит ей, но не доверяет, как и она ему, что вероятнее всего. Чтобы они стали друг другу доверять нужно время.
- Ваш супруг - Амбуаз поморщился, ему не хотелось говорить это слово - Не имел право поступать так с вашей служанкой, потому что это была ваша прислуга, а не его. К тому же насилие в доме противоречит божественному закону, нарушает десятую заповедь данную нам Господом Богом.
Жоржу не первый раз слышать жуткие вещи на подобие того, чем поделилась с ним папская дочь, бывало он слышал на исповедях еще более страшную правду. Несчастную девицу определенно жалко. Чаще всего слуга это тот же невольник, раб у своего хозяина в ногах, и с прислугой обращаются порой очень жестоко. Даже если кого из них убить или покалечить, то ни один суд не заступится за несчастного. Это несправедливо. Любое насилие должно быть наказано, особенно по отношению к женщинам и детям.
- Самоубийц не хоронят в святой земле. Их не отпевают и над ними не совершают похоронного молебна. После смерти их ждет вечная гиена огненная. - спокойно произнес Жорж, складывая руки на груди и пристально изучая Лукрецию. Из трусливой девицы она превратилась в его глазах в смелую и отчаянную женщину, которой удалось взять себя в руки и изменить свою судьбу в нужную сторону. - Наверное это к лучшему, что вы развелись с графом Сфорца. Я надеюсь, что меня травить вы не решитесь.
Мда, ну и семейка. Папа Римский, купивший голоса кардиналов на конклаве, его распутный сын выскочка Чезаре, и дочь отравительница подумал Амбуаз Но даже после пережитого дочерью, понтифик скинул ее побыстрее замуж.
- Если вы читали Старый Завет, то должны помнить о том, какой на самом деле Господь. Только в Новом Завесте он выступает перед нами как милосердный, добросердечный пастырь. Бог умеет мстить и он жесток. Вспомним десять казней египетских: мор, язвы, жабы и саранча, наказание кровью в реках и колодцах, огненный ливень и гром с небес и многое другое. Бог справедлив и он всегда воздает по заслугам. - холодно закончил Жорж глаза которого превратились в две льдинки. - А вы оскорбили меня сейчас тем, что я не смогу вас защитить. Мы едем в Пезаро все вместе, потому что терять вас из поля зрения я не намерен. С того самого момента как между мной и вашим отцом был заключен договор о браке с вами, вы стали моей. Я никому не позволю переступать мне дорогу и защитить вас мне по силам ото всех желающих причинить вред. Тем более разве вам не хочется мести?
Архиепископ не стал ждать согласия и махнул рукой гвардейцу, стоящему за его спиной.
- Несите нам перо и чернила, а так же карту замка. Пусть Лукреция покажет нам все его слабые места и тайные ходы, если она, конечно, вновь не смалодушничает.
Как и в шахматах злорадно подумал с усмешкой Амбуаз, увидев в этой игре все ее слабые стороны. Чаще всего Лукреция проигрывала из-за того, что начинала сомневаться в правильности своего хода, даже когда он был верным, и это губило ей дальнейший расклад.

+1

11

Никакие оправдания Жоржа, вдруг возжелавшего не иметь никаких тайн друг от друга и решившего именно сегодня заняться поисками истины, на нее не подействовали – Лукреция все еще была зла и обижена, к тому же француз стремился пролить свет исключительно на ее секреты, при этом совершенно забыв о том, что и сам обладает подобным грузом. В конце концов, существует ведь еще и этикет, которого все обязаны придерживаться, и если д’Амбуаз и в делах действует так же напролом, то Франции можно только посочувствовать. Лишь его слова о том, что Сфорца не имел права так обращаться с ее прислугой и насилие в доме вообще не допустимо, заставили ее немного смягчиться, но Лукреция тут же спохватилась – когда-то и Джованни писал ей нежные письма, мечтая о встрече, правда, потом оказалось, что трогательные строки составлял его камергер. Негативный жизненный опыт заставил ее хорошо усвоить то, что полностью полагаться можно только на себя, даже отец и братья, как бы не говорили о своей любви к ней, все же спокойно могли пожертвовать ее благополучием в угоду собственным интересам, а что касается чужих людей, то и вовсе нельзя верить им на слово – доверия заслуживали только поступки, а  Жорж д’Амбуаз еще ничего не сделал, он только говорил, и его речи были оскорбительны.
- Если вы не решитесь насиловать моих служанок, то, вполне вероятно, что мы обойдемся без яда, – вернула Жоржу его очередную колкость разгневанная Лукреция, которая сейчас, кажется, ничего не боялась – ни холодного тона мужчины, ни его ледяного взгляда.
Этот холод просто на нее сейчас не действовал, потому что полыхавший в ее душе огонь придавал смелости говорить и делать то, что при других обстоятельствах и в другом состоянии она бы даже не решилась себе представить. Не подействовала на нее и попытка Жоржа оскорбиться в ответ на ее слова о безопасности, которую он не сможет обеспечить, хотя его слова о том, что Лукреция теперь принадлежит ему и он намерен о ней позаботиться, все же не оставили ее равнодушной. Слышать такое от почти чужого мужчины было совершенно не привычно, но одновременно и как-то… приятно. Она уже привыкла рассчитывать только на свои скромные силы, и потому поверить в то, что кто-то готов о ней позаботиться, не имея никакой выгоды для себя, было сложно. Впрочем, какая-то выгода у Жоржа была, не зря же он согласился на брак с женщиной, которую увидел впервые в жизни и о которой наслушался много нелицеприятных слухов, правда, чем именно соблазнил его понтифик, Лукреция не знала. Что ж, она обязательно это выяснит чуть позже, а пока… Пока Лукреция нахмуренно смотрела на то, как гвардеец расстилает перед ней на столе карту и ставит письменные принадлежности. Эта самонадеянность Жоржа просто выводила из себя, он даже не стал дожидаться ответа, словно не допуская возможности получить отказ, и Лукреции очень хотелось утереть нос этому спесивому французу – гордо подняться из-за стола и удалиться в свои покои, оставив его наедине с картой, а утром назло ему самостоятельно отправиться в Блуа, но в то же время она понимала, что так не сделает. И не потому, что к утру уже остынет и найдет в себе силы смириться со своим зависимым от Жоржа положением, а потому, что его слова о мести упали на благодатную почву и уже пустили там корни. И как бы Лукреция не хмурилась, как бы ее и без того пухлые губки не надувались еще больше от обиды, она уже цепким взглядом непроизвольно осматривала карту своих бывших владений. Затем, взглянув исподлобья на Жоржа, сидевшего напротив, Лукреция глухо произнесла, решив начать с того, чтобы просветить министра о том, с кем ему придется иметь дело:
- Джованни Сфорца по натуре весьма недалекий человек, он туп, прямолинеен, дипломатия и тактичность ему совершенно чужды, но при этом он обладает весьма развитым чутьем. Он, как зверь, ведомый инстинктами, и его нельзя недооценивать… К тому же он очень спесив и горд принадлежностью к семейству Сфорца, а потому, даже если он и примет вас как подобает, вам не стоит заблуждаться. Будьте готовы к тому, что как только ваше внимание ослабнет, Сфорца ударит в спину. К тому же, насколько я успела узнать эту семью, они бы не решились на столь явный бунт, не имея в запасе какого-то очень продуманного плана и не заручившись поддержкой других семейств, так что не удивлюсь, если недопонимание между Францией и Пезаро вдруг начнет распространяться на соседние графства. Вполне возможно, что это может выясниться сразу по приезду, и вас встретит граф Пезаро не один…
Ее голос звучал сейчас размеренно, а сама Лукреция уже понемногу начала успокаиваться, когда ее рассудительность слегка потеснили обиду и гнев. Если она собирается доверить Жоржу свою жизнь… Если… Лукреция все никак не могла решить, стоит ли так рисковать или нет, и потому рассказывая Жоржу о графе Пезаро, ни разу не сказала «мы». И его очередная колкость насчет ее малодушия только усугубила дело – если вспомнить все то, что он сегодня ей наговорил за столом, то отношение Жоржа в принципе было невозможно назвать хотя бы отдаленно уважительным, он откровенно ее оскорблял, не испытывая при этом ни малейшего раскаяния и не делая попыток извиниться. Но при этом Жорж осуждал, по крайней мере, на словах, поведение Сфорца и даже одобрил ее развод, чем здорово удивил – Лукреция, скорее, была готова услышать какую-то занудную проповедь насчет необходимости подчиняться супругу, чем получить поддержку. А еще эта сладкая возможность отомстить за оскорбление, за растоптанные мечты о счастливом браке и за смерть Летиции, которая верой и правдой служила ей почти пять лет и за это время стала частью ее жизни… Может, и в самом деле Господь воздает по заслугам, а сидящий напротив мужчина в церковном облачении – его орудие? Лукреция, бросив очередной взгляд на Жоржа, снова опустила глаза на карту – она хорошо знала графство, подойдя со свойственной ей обстоятельностью к управлению своими владениями, и могла рассказать много интересного, но прежде нужно было решить самую важную дилемму. Верить Жоржу или нет. Верить или нет… Ситуация была патовая, и Лукреция, вспомнив об этом шахматном термине, поморщилась – только не это, сейчас никаких партий и правил, пусть все решится волею провидения. Взяв свою сумочку, прикрепленную к поясу, Лукреция вытащила оттуда золотой дукат, мысленно задала вопрос, затем подбросила монету вверх и поймала ее, прижав левой ладонью к тыльной стороне правой руки. Что ж, сейчас все решится… Медленно отняв левую руку, Лукреция взглянула на монетку, что легла аверсом вверх, на котором был отчеканен коленопреклоненный дож, принимающий из рук святого Марка знамя. Если Господь и хотел дать ей какую-то подсказку, то ничего более четкого и понятного невозможно было представить, ведь Жорж олицетворял собой божественную силу, а дож, стоящий на коленях, явно намекал на дальнейшую судьбу Сфорца. Вздохнув, Лукреция спрятала монету обратно в сумочку, затем взяла перо и обмакнула в чернила.
- Это не точная карта, – деловито произнесла она, не глядя на архиепископа. - Вот здесь есть два укрепления, – Лукреция нарисовала две окружности возле единственных ворот, ведущих в замок.- В случае нападения там можно разместить два отряда лучников, которые могут здорово осложнить жизнь тем, кто решится разбить ворота. – Затем она слегка наклонилась в сторону и нарисовала две параллельные прямые с противоположной стороны. - А вот здесь протекает небольшая река, которая впадает в подземное озеро, которое находится под замком. Когда я приехала туда, в Пезаро не было запасов воды, все рассчитывали на эту реку и озеро, и мне пришлось распорядиться, чтобы в подземелье установили несколько больших бочек и периодически наполняли их свежей водой. Полагаю, что как только я уехала, Джованни счел это глупостью и отметил мой приказ… Так что если вода в реке и озере вдруг совершенно случайно откажется отравленной… – Лукреция даже не стала договаривать, так как Жорж и сам наверняка понял, к каким последствиям приведет подобная ситуация, когда половина защитников замка отравится водой, а вторая половина будет умирать от жажды. - А вот здесь… – Коснувшись пером нарисованной карты, она сначала нарисовала крестик, а потом обвела его. - Здесь находится подземный ход, через который я сама покинула замок. Вход туда хорошо замаскирован, но если я окажусь на этом месте, то совершенно точно найду его. К тому же внутри есть несколько ловушек, но когда мне показывали замок, я все эти ловушки пометила и могу снова найти свои метки, чтобы никто не погиб по дороге внутрь…
Лукреция и сама не заметила, как уже перестала пытаться отгородиться от будущей поездки в Пезаро, а потому по ее словам выходило, что она не только не станет отказываться от этой идеи, но и примет довольно деятельное участие. И если проход в замок она могла обеспечить, избежав кровопролития и ненужных жертв, то дальнейшее развитие событий ей представлялось весьма туманным, и Лукреции очень хотелось все же прояснить кое-какие детали.
- Что ты намерены делать со Сфорца? – спросила Лукреция, отложив перо. - И что вы сделаете, если он все же нападет на меня, когда увидит?

+1

12

- Лукреция - тяжело вздохнул Жорж, удивленно приподняв брови, когда услышал из ее уст такое заявление. Надо же такое придумать. Насиловать служанок! Да многие знатные дамы бы сами залезали к нему в постель на ночь, если он этого бы желал. Единственная женщина, которая спала в его кровати, была политика. Это очень ревнивая девица, не любящая конкуренции.  - Свой первый обет я принес в четырнадцать лет.
Такое положение вещей не помещало папе римскому изменить это, чему Амбуаз не был рад совершенно. Он хотел бы прожить свою жизнь и дальше в одиночестве, но теперь будет вынужден смерится с тем, что рядом будет женщина. Вот уже больше недели в Жорже боролась собственная меркантильность и желание еще больший власти, с нравственной стороной его души. Перспектива стать родственником семьи Борджиа, а точнее заиметь такого тестя под боком, была весьма заманчивой. Тем более Авиньон грел сердце Жоржа, словно огонь. Министр может надеется на поддержку и брата Лукреции - Чезаре, который может в будущем добиться для него поддержки со стоны итальянских и испанских кардиналов, в крайнем случае на арену политики выступит французская армия. Архиепископ чувствовал, что с Лукрецией ему придется очень тяжело. Даже за ужином они не могут найти общий язык, что же будет после того как они заключат брак. Жить в союзе в котором нет даже доверия между супругами весьма проблематично. Но Господь молчал, когда Жорж делал выбор и наверное он принял правильное решение, что согласился. Честно сказать ему хотелось наладить общение с напротив сидящей девушкой, но у него это не получалось. Простые вопросы она воспринимала как попытки оскорбить или унизить, и лишь сильнее раздражалась. Не умея ладить с женщинами Амбуаз не мог найти подход к Лукреции Борджиа. Когда они приедут в Блуа он подарит ей цветы, их любят все женщины, распорядится нашить платьев, задарит украшениями. Наверное так только можно будет хоть немного смягчить этот праведный гнев. Все же Жорж должен постараться быть с ней помягче. Она ни в чем не виновата, но он ведет себя с ней так, словно это именно она хотела пойти с ним под венец, а не отец ее заставил.
- Не думаю, что это именно он стал инициатором происшествия в Милане. Джованни слишком глуп для этого. У него нет таланта заговорщика. Скорей всего все ниточки идут к его сестре Катарине Сфорца, "льве Романьи" или "тигрице Форли", как ее еще называют. Я хочу прибыть в Пезаро как гость и только переговорить с Джованни. - откинувшись в кресле, Жорж поставил локоть на край подлокотника и прикоснулся пальцем к своему виску. - Не считайте меня грубым к вам. У меня нет желания вас оскорбить или обидеть. В моей жизни не было настолько посторонних людей и, уверяю вас, я постараюсь стать для вас достойным мужем. Во Франции вас будет ждать роскошная жизнь, полная удовольствий и радостей. У нас достаточно развлечений при дворе....
Амбуаз проследил за тем, как Лукреция достает монетку из поясной сумки и молча подождал, когда девушка закончит говорить все, что знает о Пезаро. О подземном озере он знает, донесли шпионы, а вот о запасном ходе под замком - нет. Церковник хорошо знал тактическую военную науку и мог легко просчитать, как ему действовать дальше. Ловушки могли бы доставить отряду множество проблем, да и вообще привлечь стражу замка, так что Лукреция Борджиа избавила своим рассказом министра от лишних неудобств. Придвинувшись к столу он поправил облачение с краев и стал смотреть внимательно на карту.
- Я пущу вперед разведку, но уж точно не вас. - отозвался спокойным голосом Жорж, некоторое время смотря на карту, а затем поднимая глаза на Лукрецию. - Вы расскажите о ваших метках подробнее моим людям. Не хватало еще чтобы вы снова спускались под замок, да еще рисковали своей жизнью. Оставьте дело воевать мужчинам, Лукреция.
Архиепископ не хотел чтобы девушка пострадала вовремя такой вылазки, не хотел чтобы ее отец разорвал договор и еще больше не желал обречь ее на муки. Она и так слишком много страдала и перенесла за свои пятнадцать лет. Пусть Франция станет для нее отдушиной в череде несчастий.
- Разобьем лагерь в лесу неподалеку от замка, там, где не охотится обычно лорд Сфорца, переночуем и подумаем, что нам дальше делать. В замке полно мирных людей. Я хочу обойтись без лишних жертв, мы же не живем во время Карла. Возможно, не придется рисковать - вздохнув Амбуаз прошептал себе под нос, отведя глаза в сторону - Я на это очень надеюсь.
Он не любил кровопролитие. Милан он добыл для Людовика без резни, разве только солдаты гибли на этой волне. Жорж помнит что было при Карле и сколько людей он вырезал просто так, разрушал города и замки, грабил местное население. Для Франции это было бы безрассудно, так как это герцогство теперь они используют экономически выгодно для себя.
- Я хочу переговорить со Сфорца с глазу на глаз, задать ему пару вопросов и посмотреть в глаза. Ничего больше. Дипломатические переговоры, скажем так. Другое дело если он откажется с нами говорить, вот тогда нам придется научить его гостеприимству.
Ужин был закончен. Слуги стали убирать чаши, бокалы, тарелки и остатки еды со стола. Жорж поднялся на ноги, а карту забрал один из гвардейцев. Обойдя кругом кресло архиепископ прислонился локтями к его спине, немного наклонился и по хозяйски обратился к девушке с неожиданным вопросом.
- Вы любите детей, Лукреция? - обождав немного он продолжил, переступив с ноги на ногу. - Я хочу удочерить одну   девочку с чудесным именем Анна. Мать отказалась от нее при рождении. Этот ребенок приходится мне близким родственником и она не должна расти без родителей. Я забочусь о ней и хочу чтобы она ни в чем не нуждалась. Вы готовы стать ей матерью?
Жорж уже мысленно предположил что может подумать папская дочь, конечно же о внебрачном ребенке архиепископа от какой-нибудь неизвестной женщины, потому дополнил сказанное.
- Анну родила моя племянница от своего умершего мужа, но он обращался с ней грубо и жестоко, потому она ненавидит даже цвет глаз своего ребенка. - выдохнул на одном дыхании Амбуаз. Для него это была очень больная тема потому можно было заметить, как край его щеки дрогнул. - У меня шестнадцать братьев и сестер, самому старшему сейчас шестьдесят четыре года. Этого пока достаточно будет рассказано для начала о моей семье и жизни.
Пожалуй, Жоржу де Амбуазу и Лукреции Борджиа нужно отдохнуть друг от дуга, им стоит разойтись по своим покоям. Находится слишком долго рядом они еще не могут, а впереди целая жизнь.
- Доброй ночи, Лукреция, пусть Господь и Дева Мария оберегают вас. - оттолкнувшись ладонями от спинки кресла, Жорж прикрыл глаза и склонил вежливо голову, затем покинул обеденную, оставив Лукрецию одну со своими думами. Поднявшись к себе и оказавшись в покоях, архиепископ с помощью пажей разделся, совершил вечерний ритуал и помолился, затем лег в постель. Сегодня его ждет одна из тех ночей, которую он проведет в глубоком сне.

+1

13

Слова Жоржа о том, что за всем происходящим может стоять Катарина Сфорца, были весьма правдоподобны, по крайней мере, Лукреция много слышала об этой даме, которая своей силой, жестокостью и решительностью затмевала многих мужчин, и вполне можно было предположить, что именно она стоит у истоков заговора. Кивнув в знак согласия с тем, что это предположение может оказаться верным, Лукреция неверяще посмотрела на Жоржа. Он… извинился? И постарается стать ей достойным мужем? Несколько мгновений растерянная Лукреция смотрела на Жоржа, который за все то время, что прошло с момента подписания брачного договора, впервые заговорил с ней об их совместном будущем. До этого они как-то не удосужились обсудить это, хотя и провели немало времени наедине, но, вероятно, столь скоропалительный брак был полной неожиданностью не только для нее, но и для Жоржа, и Лукреция, моментально растеряв весь свой воинственный настрой, тихо произнесла, при этом слегка смутившись:
- А я буду вам достойной супругой…
Странно, но стоило только ей произнести, как Лукреция почувствовала себя так, словно уже принесла свой брачный обет. Это простенькое, незамысловатое обещание, произнесенное тихим голосом, на деле было куда более значимым, чем если бы она кричала об этом на весь мир. Лукреция не знала, как воспримет ее слова Жорж, и пусть еще совсем недавно она думала, что брака с министром при удачном раскладе можно будет избежать, то теперь пути назад для нее не было. Она не станет ничего делать такого, что окажется способно разрушить договоренности отца и Жоржа, и постарается сделать все, чтобы ее будущий супруг не пожалел о том, что взял ее в жены. Тем временем, мужчина снова вернулся к теме грядущего визита в Пезаро, и Лукреция, грустно улыбнувшись, покачала головой.
- Я не думаю, что он согласится на дипломатические разговоры, – произнесла она. - Он просто не способен договариваться и, скорее всего, предпочтет не ввязываться в переговоры, запрет ворота и откажется нас впустить.
Нежелание Жоржа рисковать ею было в новинку – разумеется, Лукреция привыкла к тому, что отец и братья заботились о ней, но подобное отношение со стороны постороннего… Впрочем, наверное, уже пора перестать думать о Жорже как о постороннем человеке, она только что пообещала ему стать хорошей женой, а потому он точно ей не чужой, и нужно начинать привыкать к тому, что именно он несет за нее ответственность, может позаботиться о ней и принимать решения, касающиеся ее судьбы. И если Жорж сказал, что не позволит спускаться в подземный ход, то так тому и быть, и Лукреция, которая только что подумывала о том, чтобы возразить и попытаться объяснить министру, что ее метки никто лучше нее не найдет, твердо решила, что постарается нарисовать четкую карту подземелья и все подробно расписать, чтобы никто не пострадал.
Ужин подошел к концу, слуги начали убирать со стола, и Лукреция с облегчением вдохнула – спускаясь сюда, она планировала быть милой и вести исключительно приятные светские беседы, но все очень быстро вышло из-под контроля, и застольный разговор больше напоминал словесную войну. После подобной схватки ей хотелось отдохнуть и побыть в тишине, и Лукреция уже собиралась встать из-за стола, как вдруг разговор зашел о детях. Когда-то, собираясь в Пезаро, она представляла себя не только хорошей женой, но и матерью, однако из-за безобразного поведения Сфорца этим надеждам было не суждено сбыться. Теперь же у нее появился новый шанс, к тому же судьба ребенка, о котором рассказал ей Жорж, была очень трагична – Лукреция хоть и сочувствовала малышке, все же хорошо понимала ее мать, ведь и сама могла оказаться в такой же ситуации.
- Я очень люблю детей, Ваше Преосвященство, – ответила она. - И буду счастлива разделить с вами заботы об этой девочке и стать ей настоящей матерью, – твердо пообещала Лукреция, решив, что не будет откладывать это до бракосочетания и возьмет ребенка под свою опеку сразу, как только поселится в Блуа.
- Доброй ночи, Ваше Преосвященство, – вежливо попрощалась Лукреция, после чего вслед за Жоржем покинула столовую.
Взбудораженная состоявшимся разговором, она не была уверена в том, что заснет сегодня раньше полуночи, и наверняка было бы лучше немного прогуляться перед сном, но, поразмыслив, Лукреция все же поднялась в свои покои. На сегодня с нее достаточно прогулок, встреч и разговоров, настало время побыть одной и хорошенько все обдумать. Уже лежа в постели, Лукреция вспоминала все, что ей удалось сегодня выяснить о Жорже и той жизни, которая ее ждет с ним. Он явно ведет достойный образ жизни, раз соблюдает обет в отличие от большинства римских кардиналов, он не слишком учтив, зато не собирается рисковать ее жизнью и намерен защитить ее в случае  необходимости. Он не отвернулся от ребенка, брошенного собственной матерью, и ему свойственно заботиться о своей семье, которая весьма многочисленна. Подобная забота о племяннице наверняка будет распространяться и на их общих детей, и это тоже характеризовало Жоржа с исключительно положительной стороны. Мысли о том, что когда-нибудь они станут родителями, внезапно приняли иной оборот, ведь рождению ребенка предшествовало еще кое-что, и щеки Лукреции тут же порозовели, стоило ей только представить, что Жорж оказывается совсем рядом, затем наклоняется к ней, чтобы поцеловать. Фантазия была до ужаса греховной и настолько соблазнительной, что Лукрецию бросило в жар, а сердце бешено застучало. С трудом переведя дыхание, Лукреция попыталась отогнать от себя подобные мысли, но сделать это оказалось очень непросто – видение Жоржа словно преследовало ее, и только начав тихим шепотом читать первую пришедшую на ум молитву, она сумела избавиться от наваждения. После такого заснуть оказалось еще сложнее, но усталость все же взяла свое, и Лукреция забылась глубоким сном, в котором снова увидела Жоржа, вот только в царстве грез спастить от него молитвой было невозможно. Впрочем, во сне она была совершенно свободна и отнюдь не желала быть спасенной, смело подставив губы под поцелуй мужчины, которому теперь принадлежала.

+1


Вы здесь » Chroniques de la Renaissance » Хронология » Флорентийская ставка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC