Chroniques de la Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chroniques de la Renaissance » Хронология » Дарующие смерть


Дарующие смерть

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Дарующие смерть
15 июня 1497 года l Италия, Рим
http://funkyimg.com/i/2GP3y.gif http://funkyimg.com/i/2GP3x.gif
Жорж д'Амбуаз, Лукреция Борджиа
И вот конь бледный и всадник на нем, которому имя смерть и дана ему власть над четвертой частью земли, умерщвлять мечом и голодом и мором, и зверями земными и луна, полная луна, сделалась как кровь, и звезды пали на землю и небо скрылось.

О том, что Милан пал уже неделю как кричали на каждом углу Италии, а еще более кровавые и невероятные подробности рассказывали в тавернах и забегаловках уставшие путники. Некоторые болтали о том, что якобы все дети несчастного герцога Сфорца были задушены, либо скормлены собакам, а город буквально изнасилован и ограблен. Странствующие проповедники еще сильнее подогревали массовую истерию, настраивая народ против французов, так нагло вторгнувшихся в Италию. В Ватикан прибыли вести, что Людовико был захвачен в плен французскими войсками, затем доставлен во Францию и заключен в темницу. Только ощутить все прелести военной жизни Ватикан смог прочувствовать только тогда, когда армия встала под стенами святого города. Потребовалось около пяти дней чтобы Его Святейшество высказал желание вести переговоры о мирном урегулировании конфликта. Над стенами Рима был поднят белый флаг и высылан парламентер, вызвавшиеся сопроводить представителя Франции к Его Святейшеству.

+1

2

Еще с самого раннего детства Жорж мечтал чтобы у него была своя собственная армия. В тайне о своих воспитателей он вытаскивал огромную карту из под шкафа и расставлял на ней солдатиков старшего брата, который уже давно вырос к тому времени. По одному бронзовому человечку на страну. Тогда еще Амбуаз мало понимал, что именно он желает, а сейчас, пройдя не малый путь от простого капеллана до первого министра, он понял какие цели жизни перед собой поставит. Он хочет чтобы Франция стала сильнейшей державой, чтобы дружба с ней была самым желанным подарком для остальных соседних стран. Так должно стать и так будет. Теперь у Жорж есть армия и он направляет ее как ему угодно, не без помощи более опытных в военном деле людей, таких как его родной племянник Шарль, с некоторых пор еще и маршал Франции. Жорж очень рад за него и может с полной серьезностью сказать, что горд за него. Как же французские войска сражались на улицах Милана! Какой-нибудь итальянский поэт обязательно должен сложить о них свои героические стихи. Сам министр в то время стоял на высоком пригорке и наблюдал как, разорванные пушечными ядрами, стены штурмуют войска. Миланцы не хотели сдавать город, они заняли оборону и надеялись переждать осаду, но французы были другого мнения. Пушки легко пробили стены, опрокинули их и позволили войскам взять город, словно приветливую куртизанку. Впрочем, убивать местное население архиепископ запретил. Он хотел чтобы взятие Милана произошло как можно более централизовано и желательно без жертв среди мирных людей. Они же не виноваты в глупости своих правителей. Да и нет смысла грабить и разрушать город, который будет принадлежать Франции. Жить на руинах? Увольте. Людовико Сфорца, коего чаще всего звали просто Моро, был схвачен и отвезен лично Жоржем во Францию, где посажен в темницу до конца своих дней. Когда министр уже направлялся вновь в Италию, в это же время несчастного пленника удушили в его камере, оборвав жизнь миланского герцога, слава которого так вдохновляла на борьбу защитников своей земли. Теперь они будут спокойнее, зная, что надежды у них нет. Скрыть смерть Людовико не удалось. Вести быстро облетели сначала Францию, а потом и всю Италию, обрастая все более интересными подробностями. Но Милана королю Людовику было мало, как и мало было его министру. Власть для них обоих все еще казалась слишком малой. Уже через месяц после взятия Милана французская армия вступила в Папские земли. Ни один из городов они так и не тронули, мирно прошлись мимо и уперлись клином прямо в закрытые ворота Ватикана. Туда был отправлен гонец, сначала с просьбой, затем, когда не последовало ответа, с требованием пропустить армию, направляющуюся в Неаполь. Жорж понимал, что ему нужно разрешение, скажем так, даже благословение, на захват королевства и присоединения его к Франции, потому надеялся, что Его Святейшества не откажет в этом. К тому же Луи требовался развод с Жанной Французской, уродливой, старой и горбатой женщиной, выданной за него замуж из-за политических причин. Она еще оказалась и бесплодной. А зачем королю, которому нужны наследники, сыновья, коим можно передать трон, пустая, словно пробка, женщина. Предназначение женщин родить супругу детей. Нет смысла жить с той, которая не может ими обеспечить. Анна не плохая собеседница и достаточно умная женщина, понятное дело, что нет ее вины в отсутствии детей, но здесь дело уже совсем в другом - у Луи обязан быть наследник. По этой причине Жорж отправился просить у Папы Римского развод для короля с его бесплодной женой. У Луи уже была присмотрена новая невеста, Анна Бретонская, за которой стояло огромное денежное состояние и Бретань. Сам министр горел желанием получить красную кардинальскую шапочку и открыть себе пусть в сторону святого престола. Когда был жив отец, Пьер Амбуаз, он говорил, что у кого власть, у того и сила. С возрастом его сын убедился в этом. Вот уже пять дней армия Франции стоит под стенами Рима, ожидая решения Александра VI, но их терпение не бесконечно. Если надо будет они войдут туда силой и разговор будет совершенно в других тонах. Ох уж эти Борджиа! Сколько слухов и домыслов о их семье ходило. Папа признал своих незаконнорожденных детей и пытался реформировать церковь, хотя у него это получалось не сразу, ибо здесь имело влияние кардинальской курии, а так же ему мешала Италия. Его правление устраивало не так много знатных семей и вскоре понтифик обзавелся кучей врагов. Армия Франции прибыла на кораблях и причалила в порту, никто и не пытался им помешать. Жорж даже задался вопросом, неужели численность папской армии настолько мала, что они даже не оказали сопротивления. А сегодня утром прибежал юный Карл, совсем еще мальчишка, личный паж первого министра, с радостными вестями о том, что Рим наконец-то принял решение и согласился вести переговоры, но в город пустят пока только двадцать человек. Встретить их должен парламентер, который прибудет на рассвете. Жорж тут же стал собираться. Он вышел из палатки, умылся, быстро привел себя в порядок. Солнце еще не до конца взошло. Какие-то бледно-розовые сумерки окутывали военный лагерь. Последние месяцы Жорж только и делает то, что скитается от лагеря к лагерю, от захваченного города к другому. Ему ничего не остается, ради своих целей и страны он пойдет на все. Судя по сине-оранжевому небу времени было еще совсем мало, потому церковник решил подождать, подумать над своими дальнейшими действиями. В его палатке был установлен огромный стол, поверх коего лежала красивая, огромная карта Италии, включая Милан и Неаполь. На месте Милана стоял золотой солдат с щитом, на котором была изображена французская лилия, а вот соседнее королевство было занято башней из олова, а на ней развевался чужой и вражеский флаг. Жорж ухватил монетку и метко бросил ее в башенку, она завалилась на бок, открыв точку на карте, изображающей Неаполь.
- Ваше Преосвященство, - раздалось снаружи и министр обернулся, облокотившись ладонями об стол. Под сводами его шатра стоял юноша и обеспокоенно мял в руках собственную шапку. Увидев, что архиепископ наконец на него посмотрел, паж продолжил. - Прибыл посланник
Юноша не знал что ему делать после сказанного уходить или подождать, пока разрешает это сделать. Жорж поднял руку, прикоснулся задумчиво к своему подбородку и спокойно скомандовал
- Передай, пусть седлают лошадей
Кивнув паж удалился, только край ткани палатки слегка покачнулся. Министр пригладил волосы на голове, надел на голову фиолетовую берету и направился на выход. Снаружи оказалось очень прохладно. Ветерок развивал пряди волос архиепископа Руанского и подол его церковного одеяния. Где-то разговаривали солдаты, смеялись, ржали кони и гавкали собаки. Никто уже не спал. Часовые расположились на своих постах. Что же, раз посланник прибыл, так пусть видит всю мощь, способную обрушится на всех, кто встанет на пути к величию Франции. Между палатками бежал конюх и вел за собой черного, как смоль, жеребца. Его звали Сумрак и его в том году подарили Жоржу послы из Османской Империи, сказав, что это кровный брат жеребца, на котором ездит их султан. Амбуаз всегда ценил прекрасных коней и это было для него настоящим подарком. Вскоре его окружили пажи и телохранители-гвардейцы. Один из пажей сложил руки лодочкой, слегка наклонившись. Архиепископ поставил ему на ладони свою ногу, облаченную в фиолетовый сапог, ухватился за поводья и забрался в седло коня. В сопровождении четырех пажей верхом на лошадях и четырех гвардейцев, Жорж поехал на место встречи, находящиеся вне лагеря, неподалеку, на пригорке, с которого открывался чудный вид на лагерь французской армии.

+1

3

Пять дней… Пять дней французские войска стояли под стенами Рима, проявляя чудеса терпения и учтивости вместо того, чтобы осадить город и за куда меньший срок сокрушить его оборону. Пять дней понтифик задумчиво мерил шагами свой кабинет, понимая, что находится на пороге принятия, пожалуй, самого важного решения в своей жизни. Он проделал огромный путь на вершину власти, приложил массу усилий, чтобы удержаться на Святом Престоле, и не собирался останавливаться на достигнутом, но на собственном примере убедился, что даже самый скрупулезно просчитанный и продуманный план может полететь к чертям из-за вмешательства извне. Для Александра VI камнем преткновения стали непомерные амбиции французского монарха, который весьма деятельно принялся воплощать их в жизнь, стоило только отгреметь праздникам в честь коронации. Весть о падении Милана понтифика лишь обеспокоила – в прошлом французы уже завоевывали итальянские земли, но стоило им только отвести войска, как Неаполь вернул себе свободу, пусть и с помощью испанцев. Теперь же история вновь повторялась, вот только в прошлый раз военные действия не коснулись Папской области, а ныне на французскую армию можно было полюбоваться с городской стены. К чести французов, они не стали пока ничего предпринимать, предложив переговоры, и Александр VI догадывался, о чем может пойти речь. Наверняка Людовик XII захочет получить его благословение, чтобы отправиться дальше на юг, а заодно и утихомирить Милан… Вот только стоит ли в этом участвовать? Ведь французская экспансия снова может захлебнуться, и тогда все, кто поддержал захватчиков, будут считаться предателями… Недовольных его правлением и так достаточно, и если он ошибется, выбирая союзников, то может развязать войну… Понтифик задумчиво остановился возле распахнутого окна и посмотрел на город, утопающий в дневном зное – зрелище весьма мирное, и нужно было постоянно напоминать себе о том, что совсем рядом находится целая армия. Вооруженного столкновения с Францией Александр VI не боялся, так до конца и не поверив в то, что они решатся на такое, но одновременно понимал, что тянуть время до бесконечности невозможно. Нужно было что-то решать, пока за него не принял решение кто-то другой, и понтифик решительно направился к столу, где позвонил в колокольчик. Двери кабинета тут же распахнулись, на пороге показался секретарь, и Александр VI сухо произнес:
- Позови ко мне… – на миг он осекся, в очередной раз подумав о том, кого же отправить в качестве парламентера – одного из верных кардиналов или же маршала, после чего решительно закончил: - Кардинала де Росси.
Секретарь, почтительно поклонившись, отправился исполнять поручение, а понтифик занял место за рабочим столом. Решение, импульсивно принятое только что, с каждым мгновением казалось все более правильным – пусть французы видят, что с ними никто не собирается разговаривать с позиции силы, к тому же там всем заправлял архиепископ д’Амбуаз, и будет не лишним подчеркнуть тот факт, что они находятся на территории Папы Римского, викария Христа и главы Церкви… Да, определенно де Росси – лучший выбор, и с этой мыслью понтифик улыбнулся впервые за несколько последний дней.
Спустя некоторое время, побеседовав со своим доверенным лицом и четко проинструктировав его, Александр VI уже с большим оптимизмом смотрел в будущее. Так было всегда – тяжело принять какое-то решение, выбирая тот или иной вариант развития событий, но после того, как выбор сделан, сразу же становилось легче, а все мысли сосредотачивались на главной цели. Благословив де Росси и приказав отправить в лагерь французов посланника, чтобы объявить о своем согласии дать завтра им аудиенцию, понтифик снова позвонил в колокольчик, вызывая секретаря.
- Коньяк, – односложно распорядился он, однако секретарь еще не успел прикрыть за собой двери, как из коридора раздался звонкий женский смех. - И пригласите ко мне Лукрецию, – добавил понтифик, обрадованный визитом дочери.
Спустя несколько мгновений дверь кабинета распахнулась, и внутрь легкой походкой вошла Лукреция Борджия, радостно улыбаясь и неся в руках небольшой серебряный поднос с графином и двумя бокалами, который отобрала у секретаря. Поставив свою ношу на стол, Лукреция обошла его, чтобы поцеловать отца в щеку, после чего наполнила два бокала, поставила один перед понтификом и уселась в кресло напротив.
- Рада видеть тебя в хорошем настроении, – проворковала она, так как в последнее время отец был темнее тучи, а сама атмосфера в его резиденции напоминала затишье перед бурей. - Надеюсь, произошло что-то хорошее?
Лукреция, прибывшая в резиденцию отца, чтобы навестить его, излучала позитивную энергию и любовь к жизни, и понтифик сейчас с удовольствием смотрел на дочь. Она была очень похожа на Ваноццу, к которой он хоть и охладел, но сохранил теплое отношение, а потому видеть рядом с собой их общую дочь было особенно приятно. К тому же понтифику нравилось смотреть на ее хорошенькое личико, так резко контрастировавшее с перепуганными обитателями резиденции, чей хозяин явно пребывал не в духе из-за последних событий.
- Случилось, – подтвердил он догадку Лукреции, после чего пригубил коньяк, посмаковал его, а затем, прищурившись, посмотрел на дочь. Французы были известны своей любовью к хорошеньким женщинам и вину, и если второго в резиденции было хоть отбавляй, то с первым были вполне объективные сложности. - У нас завтра будут гости, – продолжил Александр VI, а между тем план по встрече делегации в его голове начал обрастать подробностями. - Не могла бы оказать мне небольшую услугу? – произнес понтифик, уже заранее зная, что Лукреция согласится, а потому сразу перешел к делу: - Я хочу, чтобы ты завтра утром встретила французских послов и проводила их в мой кабинет.
Лукреция, которая до этого успела попробовать коньяк и слегка поморщиться от его крепости, удивленно вскинула брови, глядя на отца, и тот продолжил.
- Я хочу, чтобы ты надела свое самое лучшее платье и самые красивые драгоценности, и чтобы французы, идя ко мне, больше уже ни о чем не думали, кроме как о том, что хотят поцеловать кончики твоих пальцев.
Лукреция тут же звонко рассмеялась, услышав такое, после чего лукаво сощурилась и спросила:
- Думаешь, у меня получится?
- Я не думаю, я знаю, – уверенно ответил понтифик, после чего отсалютовал Лукреции бокалом. Та повторила его жест, довольно улыбаясь и уже начав мысленно выбирать наряд для завтрашнего представления, а спустя полчаса отбыла в свои апартаменты. Весь остаток дня Лукреция вместе с Джулией и Адрианой провели за обсуждением нарядов и их примеркой, вместе выбирали драгоценности и легли пораньше спать, чтобы рано утром уложить локоны дочери понтифика в модную прическу. В назначенный час Лукреция прибыла в резиденцию отца и выглядела при этом просто ослепительно. Белое приталенное платье с золотым шитьем тесно облегало гибкий стан, подчеркивая тонкую талию, и открывало точеные плечи. В золотистые локоны, собранные в красивую прическу, были вплетены нитки жемчуга, на шее красовалось золотое ожерелье с рубинами, в тон которым были подобраны серьги и браслеты на изящных запястьях.
- Если они не падут к твоим ногам, то это будет означать, что они слепы, а их сердца сделаны из камня, – произнес понтифик, стоило только Лукреции предстать перед ним, и она в ответ весело рассмеялась.
Тем временем, Алехандро де Росси, один из приближенных кардиналов понтифика, вместе со своей небольшой свитой из пяти человек направлялся в сторону расположения французской армии. В глубине души он боялся стать жертвой вероломства захватчиков, но одновременно понимал, что подобное поручение понтифика – знак его особого расположения, а потому отказаться не посмел. Прибыв в назначенное место, где надлежало встретиться с французской делегацией, де Росси сделал знак остановиться и, щурясь от восходящего солнца, смотрел на приближающихся всадников, среди которых выделялась фигура в церковном облачении. Похоже, это и есть тот самый первый министр Людовика, а потому Алехандро прокашлялся и постарался придать своему лицу угодливое выражение – никогда не знаешь, что произойдет в будущем, а потому лучше произвести на д’Амбуаза хорошее впечатление.
- От имени Его Святейшества я приветствую вас на святой земле, – вежливо произнес де Росси, почтительно склонив голову. - Алехандро де Росси к вашим услугам. Мне поручено сопроводить вас в резиденцию Его Святейшества, прошу вас следовать за мной.
С этими словами Алехандро развернул лошадь, и вся кавалькада двинулась в сторону городских ворот, которые при приближении всадников тут же распахнулись, пропустив их внутрь, и тут же закрылись. Не обращая на это внимание, де Росси сделал знак двум сопровождавшим, чтобы те выдвинулись вперед и прокладывали дорогу, чтобы даже в мельчайших деталях подчеркнуть важный статус дорогих гостей. Оба всадника повиновались - выехав вперед и разгоняя утренних прохожих, они обеспечили быстрое продвижение делегации по городу, а потому путь к резиденции понтифика не занял много времени. Наконец, показалось величественное здание, к крыльцу которого вела широкая подъездная дорожка, светлой лентой вившаяся по зеленому парку. Вышколенные слуги так быстро распахнули ворота, что лошадей не пришлось останавливать ни на миг, и вскоре вся делегация уже подъезжала к крыльцу. За их приближением внимательно наблюдали почти все обитатели резиденции, а потому начало представления, задуманного понтификом, чтобы сбить французов с толку, тоже увидели абсолютно все. Спешившимся всадникам через полуоткрытые двери было хорошо видно, как внутри резиденции мелькнула точеная фигурка в белом, после чего двери распахнулись пошире, и изумленной публике, ожидавшей либо самого понтифика, либо одного из его кардиналов, предстала совсем молоденькая девушка, которая приветливо улыбнулась и произнесла мелодичным голоском, обращаясь преимущественно к мужчине, одетому в церковное облачение, признав в нем того самого Жоржа д‘Амбуаза, о котором ей вчера рассказывал отец.
- Доброе утро! Его Святейшество уже ждет вас! Меня зовут Лукреция Борджиа, и мне поручено проводить вас к нему, – этими словами девушка сделала изящный реверанс, после чего жестом пригласила министра следовать за собой. - Надеюсь, дорога сюда была не слишком утомительной? – продолжала Лукреция, шагая по коридорам резиденции и то и дело бросая лукавые взгляды на мужчину, пытаясь понять, какое впечатление произвела на него. - Если хотите, то можете немного отдохнуть в гостиной, – радушно предложила она. - Я могу распорядиться подать вам завтрак и самое лучшее вино из личных запасов Его Святейшества.

+1

4

Так как было сказано о двадцати сопровождающих, еще пятеро гвардейцев появились вдалеке. Двое из них выехали из-за палаток и пустили коней галопом. Отстающие достаточно быстро догнали сопровождение и присоединились к нему, приказав лошадям перейти на размеренный шаг. Жорж ехал нарочито медленно, давая возможность папскому посланнику насладится чудесным видом на французскую армию, на их пушки, стоящие между белыми палатками с синими знаменами на макушках, на которых была изображена королевская лилия. Ветер с шумом трепал флаги и изображение подергивалось рябью. Утренняя погода была настолько приятной, что министр довольно морщился, подставляя лицо ветру и наслаждаясь ароматом полевых трав. Еще вчера он мучился от жары, ибо итальянский зной ему совершенно не пришелся по душе. Жорж даже не хотел думать о Риме, куда ему предстоит скоро въехать. Наверное один из самых вонючих городов Италии, разве только с ним может сравнится в этом Милан или Неаполь. Чем больше народу живет в городе, тем сильнее от него пахнет, а своеобразное амбре распространяется на десятки километров вокруг. Кроме этого, поговаривают, что нищих в Риме стало за последние годы слишком много. Папа тратил огромные суммы на собственные увеселения, проводил праздники на которые уходило слишком много денег из церковной казны, и простой люд в городе жил впроголодь. Не мудрено, что свои земли Борджиа никак не могли собрать с такими то расходами. Амбуаз накрутил на руку поводья и ударил лошадь по бокам пятками, отчего она заржала и рванула вперед, тут же следом за ним двинулись остальные. На пригорке оказались такие же всадники и в их главе тоже был церковный представитель, только Папы Римского, в алом облачении, поверх которого был надет плащ с золотыми застежками. В отличии от архиепископа Руанского, облаченного в фиолетовое одеяние тот, кто его встречал был в красном. Жорж ощутил в глубине души некую неприязнь к этому человеку, которого он и в лицо то не знал, потому что на нем был кардинальский пурпур, о котором министр давно мечтал.
- Мы почтем за честь посетить святой город. - громко произнес Жорж спокойно поглядев на представителя, а затем кивнув знаменосцу, роль коего исполнял гвардеец. Солдат пришпорил коня и выехал вперед, демонстрируя всем королевское знамя. Он поедет впереди всех, чтобы все знали, кто едет по улицам города. Спрятав свои эмоции архиепископ подъехал поближе к кардиналу, так, что лошади едва не соприкоснулись боками, поехал с ним рядом по направлению к Риму. Всю дорогу молчали. Никто не пытался завести разговор, а между людьми проскальзывало напряжение и некая, еле уловимая, враждебность. Французы и итальянцы не друзья, и никогда ими не станут, возможно, они будут только соратниками, пока у них есть общая цель, но как только она станет разной, они тут же разбегутся, выбрав собственную дорогу. Уже издалека, не успев близко подъехать к городу, Жорж почувствовал неприятный аромат. Так пах Рим, словно дешевый бордель, как ночлежка для нищих или же как таверна, полная пьяных скитальцев. В самом городе аромат казался не таким ужасным. Копыта черного коня громко цокали по каменной дороге, ведущей прямо в самый центр Рима, где и обитал Папа Александр VI, правление которого овевало столько мифов и слухов, только неизвестно какие из них правда, а какие просто выдуманы его заклятыми врагами. Прознав о том, что прибудут представители Франции, зеваки высыпали на улицы города, словно горох. Из-за осадного положения многие испытывали нехватку продовольствия, ведь французы перекрыли все снабжение Рима, окружив его со всех сторон. Через неделю бы начался голод, а там и безумие, когда люди стали бы убивать друг друга ради еды и воды. Понтифик поступил мудро, вызвавшись вести переговоры. Он будет выдвигать свои требования и условия, но и Жорж прибудет с аналогичными. Ему нужен развод для Людовика, кардинальская шапочка для себя любимого и, конечно же, благословение на завоевание Неаполя. Еще будет лучше если Его Святейшество предоставит проводника до Неаполя. Видя глаза людей, полные злобы, но чаще всего недоверия и неприязни, Жорж неожиданно ощутил жалость. Он заметил около подворотни молодую женщину, держащую на руках маленький сверток с ребенком. Девушка глазела на процессию. По сравнению с одеждами едущих мимо нее людей ее облачение было жалким. Чистенькое, серое платье, на котором проглядывались зашитые грубыми нитками дырки. Поглядев мимолетно на горожанку архиепископ полез в кожаный мешочек, притороченный ремнем на талии, и достал оттуда горсть монет. Щедрым жестом министр оросил деньгами пространство перед мордой коня, затем от себя слева и справа. Несколько монет долетело до той самой женщины и она, наклонившись, быстро подобрала их и исчезла в подворотне, дабы никто не отнял. Жорж приметил на себе восторженный взгляд двух сорванцов-мальчишек, бегущих сбоку и тоже бросил им пару монет. Мягко кинув архиепископ краем губ улыбнулся детям. Они остановились и тут же остались далеко позади. Один из них пытался надкусить пойманную монетку, чтобы убедится, что она настоящая, и едва не сломал зуб, схватившись за щеку. Обернувшись назад министр помахал им рукой в бархатной перчатке на прощание. Чем ближе к центру тем больше садов, парков и меньше нищих, дома даже стали более аккуратными и приятными. Вскоре процессия доехала до резиденции и остановилась. Жорж легко слез с лошади, на этот раз без посторонней помощи. Он поправил свое нарядное облачение и устремил свой взор на закрытые двери. Ждать долго не пришлось, они распахнулись на пороге показалась молодая белокурая особа, красота которой могла превзойти самого ангела. Ее очаровательные голубые глаза смотрели на мир с детской наивностью и в ней самой ощущалась какая-то непонятная сила, сила красоты. В этом Риме все бездушное и слишком яркое, чтобы быть настоящим. Иногда за красотой женского личика может прятаться самая настоящая бестия. Приветствие, сказанное из уст молодой девушки, убедило Жорж в том, что перед ним одна из таких. Папская внебрачная дочь Его Святейшества, монна Лукреция собственной персоной. Как известно, она травила своего мужа на протяжении года, а затем ее отец развел ее, когда брак оказался невыгоден.
- Утро выдалось весьма добрым, - щурясь на солнечном свету ответил Лукреции министр, медленно поднимаясь по мраморным порожкам. Следом за ним шли солдаты, ведя себя спокойно, без агрессии. Никто не хочет начинать конфликт, по крайней мере пока ничего не угрожает архиепископу Руанскому. - Мое почтение, монне Лукреции.
Последнюю фразу произнес Жорж поравнявшись с девушкой, он прикрыл глаза и совершил поклон головой, приветствуя ее. Почтение бастарду Папы Борджиа подумал про себя Амбуаз ухмыляясь глазами.
- В коридорах резиденции Его Святейшества, ходят слухи, что можно заблудится. Наверное по этой причине он прислал вас? - спросил юную Борджиа министр, входя внутрь великолепной резиденции. Фрески на стенах, величественные колонны, роспись, сделанная великими художниками прошлых и этих нынешних веков, сразу же привлекли все его внимание. Видимо министр любил больше искусство, чем женщин.
- Дорога была не такой дальней, чтобы мы жаловались на усталость. У нас нет времени на отдых. - обронил Жорж не скрывая свое восхищение дворцом и следуя рядом с Лукрецией, на почтительном расстоянии, соблюдая этикет. Пить из припасов семьи Борджиа? Уж лучше сразу выпить яд. Он кантареллы слишком медленно умирают, а мучения длительны и невыносимы. Никто не будет принимать гостеприимство итальянцев, чтобы, приняв, потом не пожалеть. Далеко идти не пришлось, через несколько поворотов и длинных коридоров, Жорж подошел к закрытой массивной двери в приемную. Там, внутри, будет решаться его судьба и от красноречия будет зависеть все.

+1

5

Смех Лукреции в ответ на шутку французского посланника о запутанных коридорах папской резиденции был подобен мелодичному переливу серебряного колокольчика, но несмотря на показное веселье в глубине души она была разочарована. Вопреки надеждам понтифика, мужчина отнюдь не пожирал ее глазами, отвлекаясь от цели своего визита, впрочем Лукреция хоть и чувствовала себя уязвленной, все же была рада тому, что взгляд этих холодных, равнодушных глаз скользит по фрескам, украшающих стены, не особо задерживаясь на дочери понтифика. Жорж д'Амбуаз откровенно пугал ее, и Лукреции иногда казалось, что когда он все же смотрит на неё, то видит насквозь, и в такие мгновения ей очень хотелось оказаться подальше от него. К счастью, вежливое предложение насчёт завтрака не нашло одобрения у французского министра, и Лукреция облегченно вздохнула, распахивая перед Жоржем двери отцовского кабинета. Вероятно, нужно было что-то сказать вежливое, например, пожелать хорошего дня, но Лукреции вдруг показалось, что в преддверии разговора с понтификом это может быть истолковано как завуалированная насмешка, а потому просто мило улыбнулась, снова присев в изящном реверансе, а когда мужчина вошёл внутрь, аккуратно прикрыла за ним двери.
- Уф, - тихо произнесла она себе под нос. - Жуткий тип.
Впрочем, теперь это уже не имело значения - Лукреция выполнила поручение отца и теперь могла быть свободна. А что касается Жоржа д'Амбуаза... Он всего лишь мелкий эпизод в ее жизни, больше она никогда не увидит его, так что не стоит переживать ни о его колючем взгляде, ни о том, что француз совершенно не проникся ее красотой. Подумав так, Лукреция решительно направилась в сторону гостиной, где слуги уже накрывали для неё стол - фрукты, сыр, вино и пирожные, которые специально испекли сегодня утром, чтобы порадовать дочь понтифика.
Тем временем, Его Святейшество с хорошо скрываемым интересом смотрел на своего визави. Тёмные, слова два омута, глаза Борджиа внимательно изучали лицо француза, пытаясь определить наилучшую тактику переговоров. Папа Римский был весьма опытным дипломатом и прекрасно разбирался в людях, к тому же репутация д'Амбуаза была ему хорошо известна, и, как это не прискорбно было признавать, француз представлял из себя опасного противника. Вздохнув, понтифик, сидевший за своим массивным рабочим столом, протянул руку с перстнем, затем сделал приглашающий жест рукой, предложив Жоржу занять кресло, стоящее напротив.
- Давайте обойдемся без лишних формальностей, - сухо произнёс понтифик, не желая заставлять затягивать процедуру приветствия. Конечно, созлазн показать французу его место был велик, но Александр VI был ко всему прочему ещё и весьма прагматичен, а потому не позволял себе следовать сиюминутным капризам, рискуя упустить возможность добраться до главной цели. Пусть д'Амбуаз наслаждается моментом и на несколько минут думает, что стал почти равен понтифику, добившись аудиенции. - И перейдем сразу к делу, - продолжил Борджиа. - Я много размышлял в последнее время о ситуации, которая складывается сейчас вокруг Святого Престола, - сказал понтифик, завуалированно дав понять Жоржу, что Рим находится в стороне от военных действий даже несмотря на то, что французская армия стояла под стенами города. - И пришёл к выводу, что мы с вами находимся в цейтноте. Несмотря на ваше показательное шествие по моим землям и обустройство лагеря поблизости, я все же уверен, что вы не посмеете напасть на Рим. - Голос понфитика звучал совершенно спокойно, без тени надменности или презрения, он просто излагал факты, словно размышляя вслух. - При этом я хорошо понимаю, что теперь вы просто не сможете уйти отсюда просто так, дабы не потерять лицо.
Александр на несколько мгновений замолчал, давая возможность собеседнику обдумать его слова, после чего так же спокойно продолжил:
- Итак, я готов вас выслушать... Что может нам предложить Людовик? Какие гарантии он может дать и насколько серьезны его намерения, ведь все мы помним, что случилось с Неаполем, стоило только Карлу вернуться во Францию... Каковы его дальнейшие планы? - Понтифик снова замолчал, а его взгляд оценивающе скользнул по церковному облачению Жоржа. - И что лично вас интересует во всем этом? - вкрадчиво добавил он, едва заметно усмехнувшись, чем дал понять министру, что совершенно не верит в том, что им могут двигать исключительно интересы государства.

+1

6

Долго ожидать не пришлось, двери приемной резко распахнули и двое прекрасно разодетых слуг пригласили архиепископа Руанского на аудиенцию к Его Святейшеству. Внутри кроме него никого не оказалось. Пажи вышли в коридор, а за их спинами закрылась дверь, оставив Жоржа с римским понтификом наедине. Министр слегка опустил голову и молча подошел к главе церкви, чтобы медленно опустится перед ним на колени. Хрупкие и тонкие пальцы француза, невидящие грубой работы, прикоснулись к суховатой руке понтифика.
- Ваше Святейшество - помедлив Амбуаз наклонился и его теплые губы коснулись кожи Родриго Борджиа, - Какая честь
Подняв глаза Жорж попытался отразить в них всю свою лесть, которую приберег для этой встречи. Не нужно понтифику думать о том, что французы пришли что-то требовать, нет, увольте, они пришли вежливо его просить об некоторых услугах и уступках, а так же о благословении. Король Франции хочет получить то, на что он имеет полное право - на Неаполь. Он потомок дома Висконти и притязания в этом случае весьма законны. Министр не спеша поднялся на ноги, приобняв пальцы одной руки второй. Этот жест для него был всегда защитным, непонятно почему. Жорж привык складывать так руки и ничего не может с собой сделать. Его тут же вежливо попросили присесть в кресло на против и он не отказал себе в этом. Опустившись в мягкое кресло Амбуаз перевел взгляд на папу Борджиа, дав ему возможность говорить первым.
- Никто не собирается совершить такой акт злодеяния как нападение на центр веры святой нашей матери-церкви, на такой чудесный город как Рим. - мягко и даже как-то ласково произнес Амбуаз, пытаясь убедить Его Святейшества в добрых намерениях Франции. - Это войско направится в Неаполь, дабы вернуть Его Величеству то, что принадлежит ему по закону. Но на пути армии пролегают Папские земли, по которым мы и просим разрешение пройти. Так же, - замолчав, Жорж стал обдумывать дальнейшие слова, которые он должен сказать. - Его Величество просит дать ему благословение на возвращение Неаполя в его единоличное правление.
Амбуаз не вел себя как хозяин, скорее как гость, которому очень нравится здешнее гостеприимство. Он понимал, что за все есть своя плата и был готов дать понтифику все, что он пожелает, благо Луи дал своему другу неограниченные полномочия и власть принимать решения "словно это был он сам". Ведь сколько они все находятся бок о бок ни разу Жорж не подвел короля и не совершил глупостей, из-за которых бы потом жалел.
- Армия Карла была поголовно заражена неаполитанской болезнью и потому сильно ослабла. Из-за этого она несла огромные потери. Немудрено, что Карлу пришлось вернутся обратно во Францию, уступив Неаполь испанцам. В данный момент сейчас в Испании правит друг детства Людовика и, как мне известно, он не претендует на королевство и между Испании и Францией заключен дипломатический мир. Когда Его Величество получит Неаполь мы назначим там доверенного человека, чтобы он правил королевством от имени Людовика. Мы так же не намерены оставлять "гидре" головы и срубим их под чистую.
В последних словах Жорж намекал, что все правители Неаполя будут уничтожены, вырезаны вовремя завоевания или заключены в темницы, где их тоже убьют, неважно. Их просто не будет. Без предводителей неаполитанцы не будут сражаться.
- Его Величество нуждается в разводе со своей женой, брак с которой был не только навязан и заключен без доброй воли, но и остался бездетным. Прошло более десяти лет, но королева так и не понесла дитя, что очень удручает короля. Наша независимая церковная комиссия установила, что Людовик состоит в слишком близком родстве со своей супругой. Все выше перечисленные обстоятельства указывают не возможность развода, который можете даровать только вы.
Ну конечно, Жорж делает это все не только ради великой дружбы между ним и королем, но и в угоду своим амбициям. Ему хочется получить кардинальскую шапочку и стать папским легатом во Франции. Ради этого он пойдет на любые уступки, понятное дело, в разумных пределах.
- Если Его Святейшество возведет первого министра короля в сан кардинала и даст ему полномочия представлять его, как главу церкви во Франции, Людовик может согласится на дополнительные условия. Взамен, после завоевания Неаполя,  Франция готова предоставить Его Святейшеству помощь по объединению папских земель и усмирении недовольных его политикой и правлением.
Этого было мало и архиепископ это понимал, он готов выслушать предложения папы римского Борджиа. Раз он настроен на мирные переговоры, значит не придется брать Рим штурмом, чего Жорж совершенно не желал и надеялся на благоразумие своего собеседника. Осталось сойтись с ним в цене.

+1

7

Льстивый взгляд и елейные речи француза, уверявшего его, что об осаде Рима не могло быть и речи, никоим образом не ввели понтифика в заблуждение. Папа Римский не сомневался в том, что, откажись он принять д’Амбуаза в разумные сроки, то вместо дипломатов заговорили бы пушки, и началась бы война. Разумеется, папская армия была готова оказать сопротивление, но исход был непредсказуем, к тому же придти на помощь Святому престолу было просто некому – Милан уже сдался на милость победителей, Неаполь готовился к обороне, а все остальные были слишком далеко, чтобы успеть вовремя. К тому же понтифик считал войну делом довольно грязным и хлопотным, совершенно не стремился марать руки, как, впрочем, и рисковать войти в историю побежденным, вместо этого он предпочитал решать проблемы в тиши рабочего кабинета, и в этом искусстве мало кто мог соперничать с Борджиа.
Слушая первого министра Франции, понтифик задумчиво поставил локти на подлокотники своего кресла, сложил пальцы домиком и прижал их к губам, глядя поверх своих рук на собеседника. Лицо Папы было непроницаемым и абсолютно спокойным, и только в глубине карих глаз, казавшихся сейчас почти черными, мерцал неясный огонек. Все предложенное ему нравилось – он знал, что Людовик действительно имеет отношение к дому Висконти, а потому и его притязания на Неаполь были законными, знал он и том, что брак французского монарха до сих пор был бездетным, и был заранее готов однажды получить прошение о разводе, ведь королю были нужны наследники, также было ему известно и о том, что с Испанией сейчас заключен союз, а потому соперничать за южные земли с Францией никто не захочет. Новостью для Папы было лишь то, что династию неапольских правителей собирались полностью уничтожить, но именно это обстоятельство, безусловно, печальное – тут понтифик мысленно попросил Господа простить его грешную душу – позволяло ему воплотить в жизнь свои собственные планы. Чезаре, его сын, его гордость, хоть и имел сан кардинала, однако, совершенно не желал посвящать свою жизнь церкви, и Папа отчасти понимал его, правда, ничего другого пока предложить не мог. Теперь же все изменилось, стоило только ему выслушать Жоржа д’Амбуаза – если Неаполь попадет под протекторат Франции, то Чезаре может стать генерал-лейтенантом, если, конечно, переговоры пройдут успешно. Впрочем, обменивать свое благословение, позволение беспрепятственно пройти по своим землям, разрешение на развод и кардинальский сан для этого хитрого лиса, который сейчас сидел в кресле напротив и всячески изображал уважение перед Святым Престолом, на одно-единственное королевство для сына понтифик не намеревался. Этого было слишком мало, впрочем, в таком тонком деле важно было не переусердствовать, ведь если заломить слишком высокую цену, то есть риск не получить вообще ничего.
- Мы услышали вас, – степенно произнес понтифик, когда его гость замолчал. - Все это, безусловно, весьма интересно… – многозначительно добавил он, давая понять Жоржу д’Амбуазу, что ему совершенно точно удалось заинтересовать собеседника, а потому необходимо было готовиться к долгому торгу. - Однако, нам нужно все хорошо обдумать, и поэтому я предлагаю вам стать нашим гостем на все то время, пока мы с вами будем обсуждать наше возможное сотрудничество. Полагаю, жизнь в полевом лагере не слишком комфортна для вас, а здесь к вашим услугам будут личные апартаменты, мягкая постель, вышколенные слуги и отличная еда. Кстати, после ужина мы могли бы еще раз побеседовать в более неформальной обстановке…
Понтифик наконец-то разъединил руки, положил руки на подлокотники и слегка сжал их, стремясь унять дрожь нетерпения. Господь Всемогущий, да этот француз просто послан ему небесами! Его слова открывали невиданные ранее перспективы, и Папа сейчас чувствовал себя весьма оживленным, как в старые-добрые времена, когда добивался расположения конклава. Теперь же на карту было поставлено еще больше, поэтому ни в коем случае нельзя было допустить осечки, а каждое слово должно быть четко выверено и продумано.
Понтифик коснулся колокольчика, вызывая секретаря – аудиенция была окончена, ему уже не терпелось остаться наедине со своими мыслями и все хорошенько обдумать, чтобы вечером озвучить Жоржу цену своего благословения на захват Неаполя и убийство королевской семьи. Впрочем, все остальные предложения первого министра также не останутся без внимания, и ему за все придется расплатиться, но все будет зависеть от первого раунда переговоров.
- Его Высокопреосвященство согласился стать нашим гостем, – произнес понтифик, когда секретарь появился на пороге кабинета. Он уже хотел было приказать, чтобы Жоржу показали его покои, как вдруг вспомнил о Лукреции, которая наверняка еще находилась в резиденции. - Позови к нам Лукрецию, – распорядился Папа, а когда секретарь отправился на поиски девушки, снова повернулся к Жоржу. - Чувствуйте себя как дома, – сказал он и даже тепло, почти по-отечески улыбнулся собеседнику.
Лукреция, сидя в зале, во всю наслаждалась кулинарным мастерством личного повара ее отца – крохотные пирожные таяли во рту, а терпкое вино прекрасно оттеняло их сладкий вкус. Жаль только, что за столом было тихо, куда больше ей понравилось бы угощаться в хорошей компании, смеясь и развлекая себя изысканной беседой, но в это утро в резиденции было совсем тихо. Взяв очередное пирожное, Лукреция откусила маленький кусочек и протянула руку к кубку с вином, как вдруг от трапезы ее отвлек секретарь отца.
- Его Святейшество желает видеть вас, – почтительно произнес мужчина, а потом, оценив обстановку и зная, как сильно Лукреция любит сладости, добавил: - Очень срочно.
Вдохнув, Лукреция положила надкушенное пирожное обратно на блюдо, быстро отпила глоточек вина из кубка и поднялась со своего места.
- А француз еще там? – поинтересовалась она, торопливо шагая по коридору рядом с секретарем. Тот кивнул в ответ, и Лукреция недовольно нахмурилась, однако перед тем, как секретарь распахнул перед ней двери отцовского кабинета, на ее лице появилась приветливое выражение, а чувственные губы слегка изогнулись в улыбке. - Ваше Святейшество, – учтиво произнесла она, входя в кабинет и сделав реверанс.
- Покажи нашему гостю апартаменты на втором этаже и проследи за тем, чтобы он ни в чем не нуждался, – распорядился понтифик, и от его слов улыбка девушки стала несколько натянутой, стоило только ей уловить, что этот жуткий француз тут, похоже, задержится. - И организуй ужин, – продолжил Папа. - Надеюсь, ты составишь нам вечером компанию? – произнес он тоном, совершенно не предполагающим отказ с ее стороны.
- Разумеется, Ваше Святейшество, – все еще продолжая натянуто улыбаться, ответила Лукреция, после чего постаралась набраться храбрости, чтобы взглянуть на Жоржа. - Пойдемте, я покажу вам ваши покои, – произнесла она, обращаясь уже напрямую к гостю.

+1

8

Жорж попытался скрыть свое явное разочарование. Он хотел бы чтобы переговоры закончились как можно быстрее. Этот старый хитрец мог бы сейчас уже заявить все свои требования, над которыми министр успел бы подумать за день и уже вечером дать ответ. Придется задержаться в папской резиденции еще на несколько дней. Амбуаз наделся вернутся уже в следующем месяце во Францию, у него уже не было мочи смотреть на бесконечные палатки и солдат, которые ему надоели уже в первом миланском походе. Архиепископ любил комфорт, но жертвовал им ради своей страны и лучшего друга короля. Все эти старания определенно пойдут на благо Франции. Чем она сильнее, тем властнее первый министр, а значит его уважают гораздо больше и, определенно, опасаются. С другой стороны провести пару дней в комфортных условиях папского дворца гораздо лучше, чем ночевать в палатке, которая трясется от каждого дуновения ветерка. Ведь французы встали в поле, а в нем гуляет промозглый ветер, от которого весьма сложно укрыться. Ночами достаточно холодно и спасает только плотное, шерстяное одеяло, поверх простого. Каминов, кроме жаровен и костров, в лагере Жорж никогда не видел. Да и чисто по-человечески он соскучился по родным краям. Итальянское гостеприимство его нисколько не впечатлило. Единственное, что радовало это то, что понтифик пошел на уговоры, в его глазах было нечто такое, трудно различимое, словно голодной псине дали кусок вырезки. Вероятнее всего одного куска будет мало и пес запросит еще больше, пока у него не начнется несварение желудка. Жоржу будет интересно узнать какие требования выдвинет Его Святейшество, насколько огромную цену он запросит за аннулирование брака Людовика и Жанны, благословение на завоевание Неаполя и кардинальскую шапочку для первого министра. Борджиа получит часть французской армии в свое распоряжение. Пусть уже покажет своим врагам, если найдет в себе силы, что именно он понтифик Рима. Да и любые авантюры святого отца французы поддержат непременно. Амбуаз надеялся, что шапочку он получит просто в дар, как посредник, но не питал на это особой надежды. Слишком долгий путь от простого дворянского сынка до министра ему пришлось пройти, чтобы понять, что ничего не делается просто так. За все должна быть своя плата. Жорж пристально поглядел на Родриго Борджиа и случайно заметил в его руках некую дрожь. Настолько польщен своей победой, что думает, что Франция на коленях приползла просить? Нет, французы пришли договариваться и, Жорж, посудив по своему личному опыту, глубоко убежден, что переговоры придут к взаимному удовлетворению обоих сторон. Может быть понтифик хочет своему внебрачному сыну Чезаре французское герцогство? Так король его даст ему. Он так же предложит ему невесту, самую благородную, какую сможет найти для человека такого происхождения. Неслыханно чтобы сын куртизанки, выскочка, воняющий парвеню за пару миль, получил дворянскую дочь в жены. Но он ее получит, если это нужно будет для дела. На это можно закрыть глаза, лишь бы добиться своей цели. А Лукреция, которая встречала Амбуаза на пороге резиденции, тоже такого же происхождения как и ее брат. О ней говорят многое. О ее разводе с Джованни Сфорца знают многие, но кроме этого по Италии ходят слухи о том, что она травила его всю недолгую совместную жизнь, пока ее отец не развел ее, сославшись на не консуммированый брак и импотенцию герцога. Жорж не был лично с ним знаком, но чисто по-мужски сочувствовал. Такой позор сложно принять не только самому мужчине, но и его окружению. Так что Борджиа не так просты как кажутся и их не стоит недооценивать. Клирик мысленно согласился сам с собой в том, что будет готов дать согласие понтифику, пойти на любые уступки, но последний все равно медлил и лишь оттягивал время. Жорж медленно поднялся на ноги, склонил голову, опустив взгляд в пол и сделал несколько шагов спиной назад, в сторону двери.
- Не смею отказываться от вашего гостеприимства. - спокойно произнес министр, кивнув и подняв глаза - Вам стоит подумать над нашим предложением и все взвесить. Я почту за честь встретится с вами уже вечером и выслушать уже ваши условия.
Жорж дождался когда появится секретарь и уже собрался выйти, как Его Святейшество позвал в кабинет свою внебрачную дочь Лукрецию. Видимо это судьба подумал про себя министр с сарказмом. Впрочем, против девушки он ничего не имел. В ее компании он и вышел из приемной понтифика, дабы направится по коридору. Жорж вновь нашел время полюбоваться фресками, чудесной лепниной на стенах и потолке, а так же дорогому убранству вокруг. Неизвестно когда в следующий раз удастся это сделать.
- Ваш отец живет здесь целый год или у него есть еще резиденция? - обронил неожиданно министр, когда они с Лукрецией поднимались по порожкам мраморно-белой лестницы, где на стенах висели фрески, изображенные рукой именитых мастеров. - Не могу не признать, что здесь весьма красиво.
Любовью архиепископа была архитектура, живопись и литература. Как ценитель прекрасного он хотел бы многое из Италии перенести во Францию, кроме, пожалуй, слишком ярких цветов во всем. Итальянцы слишком яркие, а французы славятся своей скромностью и простотой. Оказавшись на пороге своих покоев Амбуаз повернулся лицом к девушке, затем обернулся и стал оглядывать пространство перед собой. Ему не понравилось буквально все. Уж больно яркие цвета. Пусть и бархат, но этот цвет...золото и алый. Ну просто безумие какое-то.
- Если я проведу в этой комнате несколько дней, то пусть слуги заменят здесь покрывало, постель, балдахин и уберут вот тот рогатый столик на кривых ножках. Пусть повесят шторы из темно-синего бархата и сбросят вот этот вот кровавый ковер с окон. - начал распоряжаться министр, меряя шагами выделенную спальню и уже мысленно прикидывая брезгливо кто здесь мог находится до него. Определенно очередная итальянская куртизанка. Но лучше об этом не думать, легче не станет, только мерзко.
- Мои пажи должны жить неподалеку. Они будут мне прислуживать все это время. Пусть пошлют за ними в лагерь, а пока это происходит, вы покажите мне резиденцию. Думаю до вечера мы управимся с осмотром.
Жорж вернулся в коридор и встал рядом с девушкой, посмотрев ей прямо в глаза. У него были красивые, серо-зеленые глаза, в которых не было ничего, кроме холодного безразличия. Он буквально обрекает Лекрецию до вечера на общество самого себя. Он знает, что его здесь не чествуют и любви ни от кого не получит, но ему было все равно на итальянцев, он прибыл сюда с конкретной целью. Он здесь гость, пусть и совсем нежеланный.

+1

9

Почти весь путь до покоев на втором этаже прошел в молчании – Лукреция хоть и понимала, что отец будет ею недоволен, если узнает об этом, но никак не могла собраться с силами и заговорить с французским министром. Да и о чем с ним разговаривать? О погоде? Вряд ли это ему интересно… О том, как она счастлива быть его проводником в отцовской резиденции? Неплохой, конечно, вариант, но Лукреция откровенно боялась, что тот страх, который при одном только взгляде на мужчину начинал холодить спину, не позволит быть ей достаточно убедительной, и собеседник догадается о том, что все ее слова – сплошная ложь и лицемерие. С одной стороны, д’Амбуаз наверняка привык к тому, что его боятся и заискивают перед ним, так что вряд ли бы удивился, а с другой… Кто знает, о чем отец беседовал с этим французом, и к чему может привести ее неудачная попытка проявить гостеприимство. А ведь разговор явно был очень важен для понтифика, ведь отец не любил гостей в резиденции, и приглашал задержаться только тех, кем очень дорожил… Погруженная в свои мысли и пытаясь найти хоть одну подходящую тему для светской беседы, Лукреция едва не пропустила вопрос гостя по поводу резиденции отца – по-видимому, француз, так и не дождавшись от нее ни единого словечка, решил сам начать разговор, и щеки девушки тут же порозовели от смущения.
- Это единственная резиденция Его Святейшества, – произнесла Лукреция смиренным тоном и даже умудрилась на несколько мгновений придать своему личику одухотворенное выражение, однако быстро передумала. Конечно, Папе надлежало забыть о мирских делах и заботиться о душах своей паствы, а потому земная роскошь ему по идее не нужна была, но все же просторный и богато оставленный дворец никоим образом не подтверждал этот постулат. Не стоило даже пытаться делать вид, будто понтифик, имея всего одну резиденцию, ведет скромный образ жизни, ведь расходы на обустройство и содержание дома были сопоставимы с бюджетом небольшого города. К тому же Лукреция благоразумно умолчала о дворце, который был построен совсем недалеко, и где ныне проживала она вместе с тетей Адрианой и Джулией… - Его Святейшество очень ценит искусство и хорошо разбирается в живописи, – продолжила она, мельком взглянув на очередное роскошное полотно с сельским пейзажем, висевшее в коридоре. - Его часто навещают художники, чтобы выразить свое почтение и получить благословение, и в благодарность дарят ему свои работы.
Наконец, ступеньки, а с ними и весь этот, показавшийся ей невыносимо долгим, путь закончился, Лукреция с облегчением вздохнула, распахивая дверь перед гостем в его покои, и даже вполне искренне улыбнулась, радуясь тому, что скоро оставит француза здесь одного, а сама отправится сначала доедать пирожные, а потом – готовиться к ужину. Покои были очень роскошными и обставлены по последней моде, к тому же здесь царил идеальный порядок, так как эти апартаменты предназначались только для самых дорогих гостей. Француз должен был наверняка оценить расположение понтифика, выказанное ему таким образом, и Лукреция заранее уже была готова услышать целую россыпь комплиментов в адрес пышной остановки, но вместо этого Жорж д’Амбуаз весьма скептически оглядел свое временное пристанище, после чего прошелся по комнате. Лукреция в легком замешательстве наблюдала за ним, после чего ее недоумение очень быстро начало сменяться гневом, когда первый министр Франции вместо того, чтобы оценить по достоинству гостеприимство понтифика, вдруг распорядился заменить едва ли не все убранство! Когда список требований француза иссяк, Лукреция уже внутренне кипела от негодования и едва сдерживалась от того, чтобы язвительно не поинтересоваться, а не повернуть ли резиденцию таким образом, чтобы окна гостевых покоев начали выходить в сторону его родной Франции, однако, стоило мужчине оказаться рядом и заглянуть ей в глаза, как все саркастичные слова тут же застряли в горле. Подобное можно было сказать кому угодно, но только не Жоржу д’Амбуазу, глаза которого были похожи на свинцовые воды штормового моря – такие же холодные, безжизненные и опасные. Лукреции хватило одного взгляда, чтобы вместо гневной тирады с ее губ сорвался только тихий вздох, руки нервно скомкали складки платья, и она почти против своего желания сделала легкий поклон.
- Да, Ваше Преосвященство, – раздался ее смиренный голос в то время, пока в душе девушки догорал костер негодования и обиды. Мало того, что придется тут все переделать, так еще и нужно показать ему всю остальную резиденцию, а ведь у нее были совсем другие планы. - Прошу простить меня, – продолжила Лукреция все тем же смиренным тоном, - я должна сделать все необходимые распоряжения, а потому вынуждена вас оставить на несколько минут.
Прежде чем француз успел хоть как-то отреагировать, она поторопилась исчезнуть – находиться слишком долго рядом с этим пугающим человеком было просто невыносимо, и Лукреция была очень рада этой подвернувшейся передышке. Отыскав дворецкого, передав ему все распоряжения гостя, дав указания насчет ужина и заодно попросив доставить ей новое платье для вечера, Лукреция не отказала себе в удовольствии насладиться его возмущением, однако долго задерживаться не рискнула и, немного посудачив с Луисом о повадках француза, поторопилась обратно. Вернувшись и пригласив Жоржа на прогулку по дому, она начала с его собственных покоев – показывать спальню мужчине было неприлично, поэтому Лукреция ограничилась лишь тем, что ткнула в нужную сторону пальчиком и скромно рассказала о том, что находится за вон теми дверями. Затем они осмотрели рабочий кабинет, где гость мог поработать с бумагами и написать несколько писем, и комнату для отдыха с удобными креслами и стопкой книг, после чего Лукреция показала Жоржу покои, где будут находиться его пажи, за которыми отправили слугу. Закончив с обзором гостевых комнат, Лукреция увела «жуткого типа» в библиотеку – огромное помещение с множеством книжных стеллажей, на которых в идеальном порядке хранились весьма ценные фолианты. Читать она любила, а потому была хорошо знакома с содержанием книжных полок и не упустила возможности похвастаться самыми ценными экземплярами. Взяв с полки одну из книг, Лукреция протянула ее Жоржу, чтобы тот мог получше ее рассмотреть – хороший кожаный переплет, плотную бумагу, из которой были изготовлены страницы, каллиграфический почерк и красивые иллюстрации. За одной книгой последовали и другие, причем некоторые из них были изготовлены новомодным типографским способом, и Лукреция была в восторге от того, что в библиотеке отца нашлось место для таких вещей, ведь к таким новинкам понтифик относился с неодобрением. Показывая мужчине книги и оказавшись в своей стихии, Лукреция как-то незаметно для себя немного расслабилась – ее речь стала более живой, в глазах замерцал огонек, как это бывает со всеми увлеченными людьми, она больше не комкала платье, а мило жестикулировала, улыбалась и даже рассмеялась, рассказывая Жоржу д’Амбуазу о том, как уговаривала отца купить напечатанную библию, которую тоже продемонстрировала гостю. После посещения библиотеки Лукреция провела француза по всем остальным комнатам, доступных для взора гостей – несколько галерей, стены которых были украшены картинами, о некоторых из которых девушка не упустила возможность рассказать забавную историю их появления в резиденции, прогулочный холл, молельня, комната для отдыха, обеденный зал, музыкальная комната, комната искусств, где были расположены несколько весьма любопытных скульптур, у которых тоже были свои истории. В конце прогулки по дому, оказавшейся весьма длинной, но, как это ни странно, ничуть не скучной, Лукреция отвела первого министра в небольшой внутренний дворик – там стояла беседка, утопающая в зелени, рядом находился небольшой фонтан, тихо журчавший, и несколько клумб, пестревших ранними цветами, которые чудесно благоухали по вечерам, о чем французу стало известно с ее слов. После этого Лукреция отвела гостя обратно, ведь до ужина с понтификом оставалось уже совсем немного времени, и им обоим нужно было время, чтобы подготовиться.
Милая тетушка для ужина с французским посланником передала ей платье из темно-синего бархата с золотым шитьем, и Лукреция была весьма довольна выбором Адрианы – это платье необыкновенно шло ей, а золотая вышивка хорошо сочеталась с украшениями, которые она надела еще утром. Повертевшись перед зеркалом, Лукреция была весьма довольна своим видом и спустилась в зал, где подавали ужин – роскошное помещение, в центре которого был накрыт стол на три персоны, а в дальнем углу находились трое музыкантов. Сам зал был залит светом множества свечей, стол сервирован серебряными приборами, поблескивавшими на белоснежной скатерти, а от первого же поданного к столу блюда исходил невероятный аромат – мясо, запеченное с овощами и специями, пахло очень аппетитно, к нему подали пшеничный хлеб и острый соус, и слуги бесшумно скользили вокруг сотрапезников, раскладывая по тарелкам кушанье и наполняя кубки вином.
- Приятного аппетита, – произнесла Лукреция, обращаясь одновременно и к отцу, и к гостю. Понтифик кивнул в ответ, после чего попробовал еду и снова одобрительно кивнул, а Лукреция улыбнулась, довольная тем, что отец оценил ее выбор блюд и заодно старания повара. Несколько минут за столом было слышно только негромкую музыку, а когда мужчины утолили первый голод, Лукреция, немного осмелев в присутствии отца, обратилась к гостю, желая поддержать беседу, а заодно и попытаться выведать кое-какие подробности относительно семьи Сфорца, точнее, про одного конкретного представителя этой семейки, которому, как она надеялась, приготовлено тепленькое местечко в аду, и совсем скоро оно ему понадобится. - Ваше Преосвященство, расскажите что-нибудь увлекательное про Милан, – мило улыбнувшись, произнесла она, сделав глоток вина. - Правда ли, что Лодовико Сфорца сдался сам, испугавшись вашей армии? И что вы намерены с ним дальше делать? И с его семьей? – добавила Лукреция, тонко намекнув, что интересует ее не только судьба главы рода, но и его родственников.
Впрочем, судьба Лодовико Сфорцы интересовала не только Лукрецию, но и понтифика, и тот пристально посмотрел на французского кардинала. Разумеется, сам по себе Сфорца вместе со своим выводком уже не представлял для Его Святейшества никакого интереса, куда больше его занимало то, как далеко способны зайти французы в своей жажде власти, и в данном случае судьба Лодовика была для понтифика весьма показательной, ведь то, что он уже решил предложить Жоржу д’Амбуазу после ужина, могло быть осуществимо лишь в том случае, если Франция действительно готова к кардинальным мерам по отношению к королю Неаполя, а не намерена ограничиться одними лишь громкими словами.

+1

10

У Жоржа не было цели оскорбить Лукрецию Борджиа, он лишь хотел чтобы к нему относились со всем почтением, которое он заслуживает из-за своего статуса и должности. Ни одна живая душа не имеет право дерзить ему, кроме, пожалуй, короля, но такого никогда не случалось. Все же последний был лучшим другом, за которого Амбуаз сложил бы голову, если это потребовалось. Он давно смирился с мыслью, что если страна вдруг неожиданно пойдет ко дну, то он направится в черную толщу бездны за ней. Ведь не только из-за красной шапочки кардинала архиепископ направился в Италию, но и чтобы подарить Луи сначала Милан, затем Неаполь. Правда в последний воевать он поедет лично, а сам министр вернется домой и наконец-то заслуженно отдохнет. Больше всего он переживал из-за Франции. На политической арене она стала едва ли не самой мощной страной, но соперники у нее оставались - Османская Империя, близость к которой вынуждала заключать не только дипломатические, но и торговые договоренности.
- Хорошо, я останусь ждать здесь. - холодно ответил девушке Амбуаз, оставаясь на одном месте и пристально разглядывая ее. Ее итальянские чары, которые она так рьяно демонстрировала при их первой встречи, совершенно на него не действовали. Жорж оставался безразличен к ее внешней красоте, разве только приметил насколько прекрасны у нее губы, глаза и нос. Как неплохой художник министр рисовал для себя, чаще животных, еще реже людей. Свой талант Амбуаз применял только тогда, когда нужно было что срисовать, например лепнину, узорчатую фигурку на фасаде старинного дома или причудливый выступ на колонне. Десятки, а то и больше, рисунков отправлялись с министром во Францию, где ему строили огромную, невероятно благолепную, резиденцию в Руанской архиепархии. Кроме нее Жорж хотел сделать более красивым свое родовое гнездо - Амбуаз. Французы не настолько хорошо себя проявляли как, например, архитекторы и скульпторы Италии, потому министр приглашал иностранных мастеров. Развлекая себя воспоминаниями о доме архиепископ дождался возвращения папской внебрачной дочери, которая так же мило улыбалась ему, как и раньше. Искусный в человеческой лести Жорж понимал, что это лишь маска. За ней скрываются совершенно другие чувства, которые Лукреция скрывает довольно умело. Еще пару лет и из нее выйдет хорошая лицемерка, с помощью которой Его Святейшества может влиять на судьбы своих поданных, тех же герцогов. Пройдет время и эта девушка выйдет снова замуж и будет крутить своим супругом как ей захочется. Понтифик определенно будет влиять на нее, а она на того, с кем свяжет судьбу. Даже мысль об этом забавляла Жоржа, которому итальянцы казались иногда слишком наивными. Лукреция проследовала вперед, а министр поплелся за ней, опустив голову и разглядывая мраморную плитку у себя под ногами. Когда юная прелестница указала пальчиком на свои покои, Амбуаз отвернулся, причем сделал это не специально. Два кардинала, сидя на лавочке в коридоре, бранились между собой. О чем они говорили было не слышно, да и Жорж не прислушивался. Его не интересовали ватиканские разборки. Вот рабочий кабинет первому министру пришелся по душе сразу, разве только не хватало тяжелых занавесок, которые висели в его собственном там, во Франции. Все же обстановка родных стен казалась церковнику более близкой, но он утешал себя тем, что в папской резиденции он лишь несколько дней. Долго он здесь не задержится. Его Святейшество скажет свои требования, Жорж обдумает их и если посчитает их приемлемыми, то согласится и отправит Людовику письмо, в котором все расскажет. Сам король, уже с другой армией, отправится в Неаполь. Его Святейшество наивен, если думает, что армия, стоящая под его стенами направится дальше. Увы, но нет. Новая армия, новые силы. Прибыв в библиотеку архиепископ Руанский неожиданно оживился. Книги одни из его главных страстей. Сколько бесценных рукописей он привез из Милана во Францию, пусть и скрыв то, что они буквально были насильно забраны. Жорж забыв о том кто он, стал вместе с Лукрецией вытаскивать и разглядывать книги. Его пальцы мягко скользили по аккуратным переплетам, перелистывали хрупкие листы, а глаза внимательно вглядывались в тексты. Большинство ему были знакомы по содержанию. Библия, которую продемонстрировала папская дочь, оказалась невероятно красивой. Жорж видел много изданий, но такого еще ни разу. Ему неожиданно захотелось ее заполучить в свою коллекцию, но он понимал, что этого не будет, да и стоит соблюдать рамки приличия. Не дело будет если он сейчас предложит Лукреции выкуп за библию. Он не торговец же. Впрочем, он еще не знал, что нужный момент обязательно будет для такого подарка. Выйдя из библиотеки министр в сопровождении юной Борджиа отправился в сторону сада. До этого момента лично архиепископом была изучена планировка комнат в резиденции и он знал что где находится, но это была лишь схема, воочию осмотреть гораздо интереснее. Жорж специально зашел в беседку и прошелся по деревянном полу, уже зная, что придет сюда поздней ночью, подышать свежим воздухом и насладится спокойствием. Вскоре прогулка по дворцу была окончена. Жорж вежливо и терпеливо попрощался с Лукрецией, а затем развернулся молча и направился в выделенные покои. Там уже закончили перестановку мебели и сменили постель. Теперь она была темно-синей. Тот самый цвет, который Амбуаз любил больше всего. Не хватает только золотистых лилий, изображенных не гербе его обожаемой страны. Пажи тоже оказались рядом. Всех четверых с комфортом разместили в соседних комнатах. Походив по спальне и выглянув пару раз в окно, дабы посмотреть на площадь, министр уселся на край постели. До вечера достаточно времени. Он может спокойно подремать, хоть часок. Его позовут к ужину, но немного позже. Подняв ногу Жорж позволил пажам снять с себя бархатные туфли и затем, как только он встал на ноги, быстренько раздеть до камизы.
- Вон, вон - замахал руками Амбуаз, зашипев громко, и пажей словно ветром сдуло из спальни. Они прихватили его одежду, дабы почистить ее и привести в порядок. Тяжело вздохнув Жорж плюхнулся на спину и поудобнее устроился на постели. После жизни в палатке ему это казалось настоящим раем. Благополучие Франции выше собственного комфорта. С этими размышлениями Жорж не заметил как задремал. В положенное время он уже был одет, собран, расчесан и спускался по лестнице в обеденный зал, в сопровождении двух юных и очаровательных созданий, у которых даже не было намека на мужские усы под губой. Музыканты неспешно наигрывали на инструментах негромкую мелодию, стараясь не мешать, но создавать необходимую приятную атмосферу. Соблюдая все правила этикета министр опустил глаза и склонив голову медленно кивнул, молча поприветствовав вновь понтифика Рима. Судя по всему Ватикан не бедствовал, раз такое количество еды на столе. Здесь была и Лукреция, которую Его Святейшество пригласил, дабы она составила компанию ему и французскому гостю. Жорж надеялся, что они будут здесь вдвоем и хотел бы сразу приступить к делу, но раз Борджиа хотят позже, пусть будет так. Отужинать в компании итальянцев французский архиепископ совсем не против. Он отодвинул стул, тот, что был напротив Его Святейшества, затем не торопясь уселся за стол. К еде приступать Жорж даже не думал. Он приподнял руку и указал пальцем на тарелку. Молодые юноши подошли к нему как по команде и стали накладывать понемногу от каждого блюда. Когда они это делали, то отщипывали по кусочку и пробовали. Один из пажей отлил в небольшой бокал глоток вина из чаши архиепископа и выпил. Даже сейчас министр не забыл о безопасности своей жизни. Он слышал слухи об яде Борджиа и не хотел бы почувствовать на себе его воздействие. Спокойно дождавшись когда пажи кивнут и отойдут в сторону, только тогда Жорж решился попробовать мясо на вкус. Такое чудесное, действительно сочное и нежное. Какие же все же талантливые повара в папском дворце. Ел министр не торопясь, чтобы весь вкус блюда ощутить в полной мере. Говорить с полным ртом он не собирался, просто ел, мысленно благодаря Бога за приятный ужин. Съев кусок мяса и запив его вином Жорж перевел взгляд на Лукрецию, затем на Родриго Борджиа, потом снова на его дочь.
- Людовико Сфорца захвачен в плен при осаде Милана. Он доблестно сражался на стороне своего народа. Осада продолжалась длительное время, жители устали от нее и сами открыли нам ворота. Сам герцог был отвезен во Францию и посажен в темницу - произнес министр, не говоря только где именно. Лучше никому этого не знать. - Буквально неделю назад пришла печальная весть. Герцога укусила крыса и он, даже не подумав о заражении, не дал себя осмотреть нашему лекарю, мотивировав отказ тем, что ни один француз не притронется к его ноге. Увы, Ваше Святейшество, по своей великой глупости Людовико скончался через несколько дней. Мы глубоко сожалеем о его гибели. По моему личному распоряжению во Франции целую неделю будут служить по нем тризну.
По блестящим, в отсветах пламени свечей, глазам архиепископа было сложно понять действительно это было так или он просто лжет. Но правда известна только ему. Он отдал приказ убить Сфорца и ни о чем не жалеет.
- В Милане погибла его супруга. Она выбросилась из окна. Несчастная женщина совершила самоубийство, посчитав, что ее честь будет поругана нашими солдатами.
Но здесь была частичная, но правда. Беатриче д'Эстэ действительно случайно выпала из окна дворца, когда ее попытались схватить. Она угрожала, что прыгнет, если к ней притронутся, а когда совершили попытку ее ухватить, женщина подскользнулась и упала спиной назад, перевалившись через подоконник. У супружеской четы осталось двое маленьких детей. Их пытались увести через подземные ходы, но французы узнали об этом. Франческо и Максимильяно будут расти в другой, французской семье и ничего не узнают о своих родных. Дети герцога считаются без вести пропавшими. Но это не было зверством по сравнению с тем, что папский сынок Джованни творил в Риме. Жорж слышал, что он насиловал девиц, бесчестил их на кануне свадеб и отдавал своим телохранителям на потеху, здесь даже не спасала знатность. И понтифик все прощал сыну. Жорж не опустил возможности вспомнить про брак Сфорца.
- У герцога осталось два сына, но никто не знает где они сейчас. - пожал плечами министр, - А вот его двоюродный племянник, как известно, не может похвастаться этим. Слава о нем давно гуляет по Италии. Он слабый не только как правитель Пезаро, но и как мужчина. На обратном пути мы обязательно к нему заглянем в гости. Нашей армии нужны припасы, а еще ее нужно кормить. Все расходы мы пополняем военными компаниями, как вы понимаете, они должны окупаться.
Жорж сделал глоток вина и облизнул губы, поглядев в глаза Лукреции. На его губах застыла еле видная ухмылка. Он словно видит ее на сквозь. Слишком хитрая для итальянского герцога, но глупая и наивная для кого-нибудь другого, более опытного в лжи и интригах.

+1

11

Слушая Жоржа д’Амбуаза, рассказывавшего о трагической судьбе Лодовико Сфорцы, понтифик едва заметно улыбнулся уголками губ и тут же поспешил скрыть свою совершенно неуместную улыбку, поднеся ко рту кубок с вином. А улыбаться было из-за чего – Родриго Борджиа ни на мгновение не поверил в эти сказки насчет крысиного укуса, что, впрочем, отнюдь не помешало ему отдать должное изобретательности французского министра, который мало-помалу начал завоевывать расположение Папы Римского. Глядя на Жоржа, понтифик видел самого себя лет, эдак, тридцать назад – такой же энергичный, амбициозный и расчетливый. Что ж, следовало отдать французам должное, они, судя по всему, были настроены серьезно и не собирались сотрясать воздух словами, раз уж Лодовико отправился к праотцам, и понтифик был бы совершенно не удивлен, если бы узнал о том, что приказ убить пленника исходил от д’Амбуаза. В целом рассказ гостя вызвал в очерствевшей душе викария Христа благостное одобрение, но предаться этому чувству полностью понтифику не удалось – ему было прекрасно известно, что Лукреция затронула эту тему не просто так, она ненавидела бывшего мужа всей душой и наверняка жаждала узнать о том, что его вздернули на виселице. Обычно добрая и милосердная, Лукреция откровенно желала смерти Джованни Сфорце, и Родриго бросил на дочь предостерегающий взгляд, когда Жорж так неосмотрительно прошелся по этой болезненной теме. Впрочем, Его Святейшество не был уверен в том, что француз затронул эту историю без тайного умысла, скорее всего, он сделал это специально и хотел посмотреть на реакцию бывшей графини Пезаро, которая, сама того не ожидая, вдруг оказалась в центре внимания.
Лукреции на самом деле сейчас очень хотелось услышать о том, что ведь род Сфорца уничтожен, но, увы, столь неблаговидным надеждам было не суждено сбыться. Пока звучал голос Жоржа, она всячески старалась скрыть свой интерес к теме разговора, изредка бросая взгляды на француза, но под конец была вынуждена отвести глаза, чтобы скрыть разочарование и недовольство. Последнее неизменно ее охватывало при одном только упоминании о неудачном замужестве, и д’Амбуаз, намеренно или нет, испортил Лукреции настроение.
- Бедная Беатрис, – произнесла она, ставя кубок с вином на стол и вновь беря вилку. - Я была немного знакома с ней, она такая жизнерадостная была… Упокой Господь ее душу, – продолжала Лукреция, и хотя в ее голосе отчетливо слышались нотки сочувствия, на самом деле она не испытывала ни малейшего сострадания ни к одному члену семейства покойного герцога Милана, а потому совершенно спокойно подцепила вилкой кусок мяса и отправила его в рот. - Надеюсь, вам и вашей армии будет сопутствовать удача, – прожевав, с улыбкой продолжила Лукреция, имея в виду намерение д’Амбуаза посетить Пезаро, и в этот момент очередной взгляд понтифика, брошенный на дочь, стал совсем уж колючим, что не укрылось от ее внимания. Впрочем, Лукреция, хоть и посмотрела на отца в ответ с откровенной дерзостью, все же не собиралась портить ужин скандальной выходкой, а потому не стала комментировать слухи о слабостях Джованни Сфорцы, и тут же сменила тему.
Остаток ужина прошел в довольно непринужденной атмосфере – Лукреция, немного успокоившись и расслабившись от выпитого вина, щебетала исключительно о пустяках, сравнивая мастерство французских и итальянских художников и архитекторов, рассказывала о том, какие книги собираются печатать в Риме, и даже пообещала подарить первому министру Франции печатную Библию. Не обошла она стороной и мадригалы, рассказав об одной постановке, которую посетила третьего дня, и даже напела коротенький отрывок из музыкальной пьесы. Наконец, после нескольких смен блюд и десерта, понтифик изъявил желание поговорить с гостем наедине и увел Жоржа в комнату для отдыха, приказав Лукреции подать туда вино. Девушка, одарив отца испытующим взглядом, в котором отчетливо сквозило непонимание той причины, по которой ей сегодня целый день приходится прислуживать заносчивому французу, молча кивнула головой и отправилась за подносом. В комнату для отдыха, куда направились мужчины, она вошла спустя несколько минут, неся в руках серебряный поднос, на котором стоял кувшин и два кубка, затем она поставила свою ношу на низенький столик и наполнила кубки, вручив один отцу, а второй – Жоржу, после чего, поджав губы, вышла, очень надеясь, что на сегодня это было последнее поручение, которое ей пришлось исполнить.
- Попробуйте вино, – степенно произнес понтифик, - и не беспокойтесь, оно не отравлено. Я забочусь о своем здоровье и о здоровье своих дорогих друзей… – многозначительно добавил Родриго и первым сделал глоток вина. Посмаковав букет, он с видимым удовольствием сделал еще один глоток, после чего оценивающе посмотрел на собеседника, словно в последний раз все взвешивая, а потом размеренно продолжил: - Мы обстоятельно обдумали все то, о чем беседовали утром… Первое, о чем мы хотим сказать, так это что одобрение войны с Неаполем поставит нас в крайне невыгодное положение в том случае, если Франция проиграет. Война – это цепь событий, которые могут длиться слишком долго и порой быть совершенно непредсказуемыми, и никто, кроме Всевышнего, не может с точностью предсказать ее результат… – Понтифик замолк, чтобы еще раз освежить горло, а заодно и дать Жоржу обдумать услышанное, после чего его спокойный голос снова зазвучал в комнате для отдыха. - И пусть Господь не наделил нас мудростью, чтобы постичь его промысел, он дал нам силы и возможность самим вершить наши судьбы… – Последовала новая пауза, в течение которой понтифик продолжил смаковать вино, а заодно и упиваться своим красноречием, однако, долго томить собеседника все же не стал. - Мы готовы обеспечить проход французской армии по нашей территории и благословить захват Неаполя, более того, мы готовы присоединиться к этому походу, предоставить войска, которые возглавит Чезаре Борджиа, но только с условием, что именно он станет генерал-лейтенантом Неаполя. – Цепкий взгляд Родриго сейчас намертво вцепился в лицо Жоржа, чтобы успеть отследить его первую реакцию на подобное предложение – именно эти первые мгновения были очень важны, так как по ним можно было не только предсказать результат нынешнего разговора, но и определить ход дальнейших переговоров. На что готов первый министр? Как далеко он способен зайти? Согласится ли он, продемонстрировав уверенность, или возьмет время на обдумывание, показав тем самым свою слабость? Может ли он вообще принимать столь ответственные решения или же предоставит это королю? Ответы на эти важные вопросы лежали на поверхности, нужно было лишь повнимательнее присмотреться, и понтифик не сводил сейчас глаз с гостя. - Это очень важное решение, от которого будет зависеть все остальное, – вкрадчиво произнес Родриго. - Вы можете подумать над нашим встречным предложением и все это время оставаться нашим гостем…

+1

12

- Благодарю вас, донна Лукреция - подал голос министр, когда девушка так притворно отозвалась о гибели Беатрис д'Эстэ, а затем пожелала французской армии дальнейших успехов. - Но мы не надеемся на удачу, только на военных советников и точный расчет в стратегии. Удача довольно призрачное понятие, но иногда еще все же стоит брать в расчет.
Амбуаз, не сводя взгляда с девушки, нанизал на столовую вилку кусочек мяса и отправил его в рот.
- Стоит отдать должное римским поварам, Ваше Святейшество, они приготовили прекрасный ужин. Может быть ваша дочь найдет в своем свободном времяпровождении немного времени, дабы поблагодарить их от моего имени? - обронил как бы ненароком архиепископ, после чего замолчал и просто слушал довольно щебетание Лукреции о всяких пустяках. Он взял с края стола отрез белоснежной ткани, предназначенный для гостей, и принялся вытирать им пальцы от говяжьего жира, деловито опустив глаза. Пожалуй с тем, что итальянские художники и архитекторы гораздо лучше справляются со своей работой, Жорж вынужден согласится. Мастера они в этом непревзойденные. Французы тоже опытные скульпторы, но они не способны к такой фантазии, которой обладают только итальянцы. Стоило Лукреции сообщить о печатном станке и том, что многие книги в Риме скоро начнут на нем воспроизводить, глаза Амбуаза загорелись. Он постарался не показать своего интереса к теме, но не смог не защитить интересы своей страны перед другой.
- Во Франции его используют уже на протяжении десяти лет. Благодаря этому станку у нас развилось книгопечатание, а значит поднялось и образование населения.
Министр скрыл свое неистовое желание приобрести в свои руки ту самую Библию, которую подарил Лукреции Борджиа ее отец. Такая красивая книга должна быть в руках Жоржа. Просто печатная священная книга ему не нужна, он желает обладать той, что видел. Лукреция припомнила музыку и тут архиепископ вспомнил, какой чудесный хор всегда сопровождает службы, которые он совершает в особенно крупные праздники во Франции. Интересно, Лукреция, как дочь церковника и воспитанная в его семье, когда-нибудь пела в хоре? Жорж хотел узнать об этом у девушки, но не успел. Его Святейшество поднялся на ноги, а затем позвал его за собой в соседнюю комнату, рядом с залом. Ополоснув руки в заранее приготовленной серебряной миске с водой первый министр тоже встал из-за стола. Обратившись к слуге он попросил подать еще один отрез ткани, чтобы вытереть руки, но уже до чистоты. Только после этого Амбуаз проследовал за понтификом, в задумчивости сгорбившись. Комнатка оказалась намного меньше зала. В ней был стол, несколько стульев вокруг, диван и даже софа, поверх которой лежало алое одеяло с золотистыми узорами. Здесь удобно отдыхать после сытного ужина. Только усевшись на край стула Жорж понял, что наелся до отвала. В комнату вошла Лукреция, которую минутой ранее Его Святейшество отправил принести им обоим, ему и французскому гостю, вина. Видимо дочь привыкла исполнять приказы отца, не возражая и не пытаясь противится его воле. Стоило папе римскому предложить выпить вина, как Амбуаз помотал головой отрицательно и вежливо отказался от такого предложения:
- Спасибо, Ваше Святейшество, но я уже сыт. Пить до состояния опьянения я не привык. - одной из причин отказа министра было то, что позвать пажей в данный момент он не мог. Он не хотел и оскорблять гостеприимство церковного владыки, показывая ему свое недоверие, потому выбрал тот вариант, который казался более правдивым. Второй причиной было действительно то, что Жорж наелся. Он не любил есть на ночь, потому что бессонница, коей он страдал, лишь усиливалась.
- Давайте перейдем сразу к делу. - произнес министр, складывая руки домиком на своих коленях и думая про себя мы и так достаточно оттягивали момент переговоров и я надеюсь, что вы обдумали свои условия и сейчас озвучите мне их. Следующие слова понтифика заставили Амбуаза задуматься. Он не мог дать ответ немедленно и взял несколько минут на размышления. Примерно об этом он и подумал часами ранее. Родриго Борджиа обязательно потребует что-нибудь от Франции для своего незаконнорожденного сына Чезаре Борджиа. Жорж предполагал, что аппетиты понтифика будут более умеренными, но они оказались не очень то и скромными. Впрочем, неважно. Франции нужен Неаполь, корона для Людовика и его развод с уродливой и бездетной супругой.
- Хорошо, гонфалоньер папской армии Чезаре Борджиа получит должность генерала-лейтенанта и будет править, после захвата Неаполя, но от имени короля Франции. В случае если ваш сын пожелает нарушить договоренности, он останется один на один с разъяренной толпой неаполитанской знати, а вы, если будите играть на две стороны сразу, то с итальянскими врагами. - холодным тоном дал свой ответ архиепископ Руанский. Пусть Александр Борджиа знает, что будет если он решит обхитрить своих новых французских друзей. 
- Кроме этого ваша дочь, Лукреция, отправится ко французскому двору как знак и доказательство нашего сотрудничества. Не переживайте, ее не посадят в темницу, - поспешно уверил понтифика Жорж, а затем продолжил - Она будет дорогой гостьей в наших краях. У нее будут свои слуги, свои покои, она будет жить рядом с моими племянницами. Возможно они подружатся. Обещаю, что я лично буду заботиться о ее судьбе и жизни, чтобы сделать прибывание не таким обременительным при дворе.
Министр не стал прямо говорить о том, что будет с Лукрецией если ее отец проявить вольности по отношению к Франции. Он и так это поймет.
- Ваш сын отправится со французской армией во главе с королем в Неаполь. После его захвата вы, как глава вселенской церкви, коронуете лично Людовика неаполитанской короной.
Все же идея с Чезаре хороша сама по себе. Папский сынок, как многие говорят о нем, любит власть и его можно использовать для уничтожения всей королевской семьи, в том числе и Федериго.
- Если вы согласны, то теперь давайте обсудим условия расторжения брака Жанны Французской и Людовика XII - Жорж быстро просчитал и взвесил все за и против, потому желал и дальше продолжить разговор на одной волне, а не переносить его на завтра или послезавтра.

+1

13

Лукреции хватило выдержки лишь на то, чтобы аккуратно прикрыть за собой дверь вместо того, чтобы хлопнуть ею изо всех сил, показав тем самым свое недовольство. Весь день, с самого утра и до позднего вечера ей пришлось разыгрывать роль гостеприимной хозяйки перед этим французским зазнайкой, который, кажется, был всем недоволен. При воспоминании о том, что пришлось поменять всю обстановку в гостевых апартаментах, Лукреция снова нахмурилась, а когда вернулась в обеденный зал, то почти швырнула серебряный поднос на стол и резко произнесла, обращаясь к слугам, наводившим порядок:
- Отнесите это на кухню. – Стоило ей только сказать это, как память услужливо подсунула еще одну просьбу гостя, который захотел, чтобы именно Лукреция поблагодарила поваров за прекрасный ужин, и этой мелочи оказалось достаточно, чтобы снова буквально закипеть от негодования. Да что же это такое? Почему она? Что с ней не так??? И зачем вообще благодарить этих треклятых поваров, которые просто делают свою работу? Разве недостаточно щедрого жалованья? Не пойду, – насупившись, решила про себя девушка, однако спустя пару мгновений она опасливо покосилась в ту сторону, где сейчас находился д’Амбуаз. Умом она понимала, что француз вряд ли запомнил такую мелкую просьбу, которая явно ничего для него не значила, к тому же мысль даже о таком крошечном саботаже казалась невероятно сладкой и притягательной, особенно после того, как ей пришлось целый день развлекать гостя и выполнять его приказы, и все же… Спустя еще пару мгновений Лукреция, все еще продолжавшая хмуриться, уже шагала в сторону кухни, проклиная себя за малодушие, из-за которого она так и не решилась проигнорировать просьбу Жоржа д’Амбуаза, и злясь на француза, который явился в гости, а раскомандовался так, словно был у себя дома. И открывая дверь, ведущую в кухню, полную ароматов готовившейся там на завтра пищи, она поклялась себе в том, что скажет поварам всего пару слов, не больше.
Пока Лукреция хмуро благодарила от имени первого министра Франции поваров, ее отец с трудом сдерживался, чтобы не светиться от радости, ведь слова Жоржа о том, что Чезаре получит должность генерал-лейтенанта Неаполя, были для него сродни райской музыке. Он лишь едва заметно усмехнулся, когда гость холодно предупредил понтифика о последствиях нарушения договора – Папа и так хорошо понимал, что утрата доверия союзника может дорого ему обойтись, впрочем, ничего нарушать он и не собирался. Напротив, Родриго был вполне доволен тем, как складывались обстоятельства, хорошо понимая, сколь могущественна сейчас Франция и что в данный момент никто не сможет предложить ему больше, чем Людовик и его первый министр. Впрочем, последний оказался весьма не прост, и понтифик слегка удивленно вскинул бровь, услышав о взаимных требованиях архиепископа, и если до этого момента Родриго был уверен, что красота дочери не произвела на гостя ни малейшего впечатления, то теперь его мысли приняли совершенно иной оборот, стоило д’Амбуазу только пообещать, что он лично позаботится о ее судьбе. Собственно, первый министр Франции сам того не подозревая, натолкнул понтифика на мысль о том, на этих переговорах пойдет речь не только о судьбе сына, но и будет решена участь дочери.
- Что ж, если будущее назначение Чезаре генерал-лейтенантом можно считать делом решенным, то мы с удовольствием бы изучили ваши верительные грамоты, а заодно сочли бы за честь получить подписанный вами приказ о его назначении… – все так же вкрадчиво продолжил понтифик, который вовсе не собирался ограничиваться устными договоренностями, предпочитая словам заверенные бумаги. - Что же касается всего остального… – Родриго, обожавший драматические эффекты, не удержался и сделал паузу, после чего продолжил: - Мы готовы рассмотреть возможность расторжения брака Людовика и его супруги, но в таком деликатном деле спешка совершенно лишняя. Нам потребуются материалы расследования церковной комиссии и время, чтобы все обстоятельно изучить… – Папа снова сделал глоток вина, после чего поставил кубок на стол и устроился в кресле поудобнее, при этом не сводя пристального взгляда с собеседника. - И мы можем пообещать, что дадим ответ сразу после того, как Чезаре станет генерал-лейтенантом Неаполя, – произнес понтифик, почти прямым текстом заявив о том, что ни о каком разводе не может быть и речи до тех пор, пока ситуация с его сыном не разрешится самым благополучным образом. – Впрочем, несмотря на то, что это займет какое-то время, мы можем уже сейчас сказать о том, что наше решение весьма вероятно будет положительным, и что эта уступка с нашей стороны потребует ответных шагов… Мы рассчитываем на помощь Франции и ее войск в наведении порядка в наших землях, – выдвинул очередное требование Родриго, которым французской короне предстояло расплатиться на развод ее монарха. - Наших сил не хватает, среди местных аристократов процветает вольнодумство и еретические настроения, что весьма печалит нас и может отвлекать от рассмотрения бумаг вашей церковной комиссии.
Последнее было произнесено с оттенком иронии, ведь все еретические настроения местных аристократов сводились к тому, что Родриго Борджиа необходимо сжечь на костре за многочисленные прегрешения. Однако на этом понтифик не остановился – пусть изначально он и собирался выдвигать свои требования по очереди, но разговор складывался так удачно, что упустить открывшуюся возможность он просто не мог.
- К тому же, – голос Родриго снова стал медово-вкрадчивым по мере того, как он приближался к еще одной не менее соблазнительной цели, которая появилась у него буквально только что. - Мы готовы дать согласие и отправить Лукрецию к королевскому двору, и нам очень отрадно слышать, что вы лично позаботитесь о ее благополучии. Впрочем, мы считаем, что позаботиться о Лукреции вам будет гораздо удобнее в качестве ее супруга… – Папа бросил еще один испытующий взгляд на Жоржа, пытаясь оценить его реакцию, ведь подобное предложение в адрес церковника было неслыханным, после чего продолжил: - Мы давно ратуем за сближение Церкви и светской власти, и именно вы станете символом новой эпохи, наш дорогой друг! Мы издадим специальный указ и освободим вас от обета безбрачия, и в знак того, что наши семьи породнятся, вы получите сан кардинала, а также сто пятьдесят тысяч дукатов приданого, которое мы готовы выплатить единовременно.
Сумма, озвученная Папой, была поистине огромной и в пять раз превышала то, что получил в свое время Джованни Сфорца, но оно того стоило. Разве мог сравниться обычный миланский граф, который к тому же являлся бастардом, с французским аристократом из древнего рода, добившегося поста первого министра? Разумеется, в таком сравнении Жорж одерживал безоговорочную победу, и понтифик был готов еще больше увеличить сумму приданого, только бы архиепископ согласился, ведь тогда… Родриго постарался отогнать от себя мысли о будущем, в котором он сможет влиять на Францию, пользуясь родством с д’Амбуазом – не следовало забегать так далеко вперед, чтобы не вспугнуть удачу, ведь ответа пока так и не последовало.
- Мы не торопим вас с окончательным решением, – по-отечески мягко произнес понтифик, глядя на мужчину, от одного слова которого сейчас зависело так много. - День выдался трудным, и, возможно, вы уже хотите отдохнуть, так что продолжить этот разговор можно и завтра…

+1

14

Жорж не собирался решать такие вопросы "на коленке". Он не был уполномочен назначать на то, чего еще нет. Неаполь так далеко и его правители живы и здоровы. Архиепископ не видит смысла в призрачных документах, когда война еще даже не начата.
- Я напишу сегодня письмо и срочно отправлю его в Блуа. Ваш сын будет назначен на пост генерала лично королем Людовиком, но только после того как Франция получит Неаполь. - произнес спокойным голосом первый министр. Он не пойдет ни на какие уступки в этом плане. Сначала королевство и корона для Людовика, затем почести для сына папы Борджиа.
- Тем более я прибыл в Рим только договорится с вами об условиях сделки, а не заключать ее. Скоро Людовик лично прибудет в Ватикан, чтобы короноваться и вот тогда будут подписаны и задокументированы все договоренности, а ваш сын, Чезаре, отправится вместе с ним на завоевание Неаполя.
Со стороны Амбуазу стало казаться, что понтифик начинает требовать слишком много. Франция ему ничего не должна, впрочем, как и он им. Только вот он желает получить все и сразу, но такого не может быть. Все нужно делать постепенно. Пусть Папа Римский, как глава церкви, коронует Людовика в главном соборе Ватикана, а затем уже получит свой заверенный адвокатами и нотариусами документ о назначении бастарда Борджиа на нужную должность. Жорж посудил, что лучше уж итальянец в Неаполе, чем француз. Францию в Италии ненавидят гораздо больше, чем папских отпрысков. Тем более Амбуаз наслышал о Чезаре и считал его прекрасным полководцем, пусть и весьма дурного происхождения. Ему будет по силам справится с неаполитанскими семьями.
- К тому же при французском дворе находится благородная Карлотта Арагонская, законная дочь короля Неаполя Федерико. Если он умрет, то она послужит звеном в укреплении союза Франции и Рима.
Здесь Жорж пытался дать понять понтифику о том, что если хорошо попросить короля Людовика, то он, возможно, сосватает такую знатную девицу за Чезаре, но здесь вступает в дело уже благоразумие самого папы римского. Ведь его сын незаконнорожденный и потому вряд ли Карлотта сама пожелает этого союза и Людовику придется ее уговаривать на брак, но только если он будет уверен, что ему самому дадут развод с Жанной и он сможет женится на Анне Бретонской.
- Давайте мы поступим с вами вот как - Амбуаз сменил положение, прислонившись боком к подлокотнику кресла и пристально посмотрел на Его Святейшество. - Людовик прибудет в Ватикан где получит от вас благословение, затем он вместе с вашим сыном отравится в Неаполь. После того как королевство падет, Чезаре будет назначен генералом, он начнет править под флагом нашей страны и от имени короля Людовика. Вы, в свою очередь, выпустите буллу о расторжении брака. В данном случае обе стороны выйдут победителями и будут удовлетворены.
Это лучшее, что я могу предложить. Большего не будет. подумал про себя Жорж тоскливым взглядом скользя по бокалу с вином, которое нельзя было выпить. Опять в министре проснулось его недоверие и страх перед воображаемым ядом.
- Только когда король вступит в новый брак вы получите часть французской армии, с помощью которой будите восстанавливать порядок на своих землях, а пока она нужна нам самим. Нам предстоит тяжелая военная компания в Неаполе и здесь каждый человек будет на счету. - сухо произнес архиепископ, давая понять, что это его окончательное решение. Больше всего он не ожидал сказанного гораздо позже. Вы сошли с ума? возмущенно подумал про себя министр услышав про брак с Лукрецией Борджиа. Она бастард! Да еще в разводе!. Почему то отмена обета для него персонально его как-то не удивила. Чезаре Борджиа вероятнее всего скоро освободят от кардинальского пурпура, что стоит понтифику проявить свою неординарность еще раз.
- Вы сейчас так шутите? - Жорж, скривившись словно от боли, попытался все провернуть как попытку разрядить обстановку и так накаленную слишком политическими и дипломатическими шагами двух сторонников разных стран и власти. - Верно?
Еще раз заглянув в глаза Его Святейшества архиепископ понял, что тот говорит на полном серьезе. Он хочет дать кардинальскую шапочку за брак с его дочерью? Это же даже звучит так безумно. Жорж был готов пойти на все лишь бы получить тот самый заветный пурпур, но сказанное понтификом казалось ему бредовым сном. Нужно все обдумать. Деньги меньше всего интересовали министра. Его семья очень влиятельная и богатая, потому они не одобрят его брака. Да и он сам не планировал женится, тем более на той, в ком течет кровь куртизанки. Лукреция бастард, незаконнорожденный ребенок и совсем не пара для такого человека как Жорж Амбуаз. Он всю жизнь один и хотел бы ее прожить в полном одиночестве. Как тонкий политик архиепископ просек сразу же всю стратегию, словно ходы шахматных фигур, этого хитрого старого быка Борджиа. Он желает влиять на Францию, через свою дочь, но он еще не знает, что пробиться к Амбуазу и пытаться как-то принимать за его спиной решения, это одно и тоже что швырять горох об стенку. Лис нарвался на другого лиса. Осталось только понять, кто из них выйдет победителем из схватки.
- Мне нужно время подумать. Вы, в свою очередь, за эту долгую ночь взвесите за и против, а после примите окончательное решение. Надеюсь, что наши с вами переговоры принесут свои плоды. - такие слова от Жоржа и ожидались. Он не может сейчас уже принимать какие-то серьезные решения. У него даже от волнения разболелась голова, а в горле пересохло, хотя видимого смущения он не показывал. Слишком много в одной маленькой комнате для отдыха в папском дворце хитрости и подобострастия. Воздух уже пропах Францией и Римом до самого основания.
- Желаю доброй ночи, Ваше Святейшество - в голосе Амбуаза скользнули льстивые нотки, он, поднявшись на ноги, повернулся и стремительно покинул помещение. В коридоре Жорж перешел даже на быстрый шаг. Его тошнило от Рима, от Ватикана и людей вокруг. Неожиданно подвергнувшись непонятной панике клирик взял себя в руки уже в собственной спальне, выделенной ему как гостю здесь. Буквально вбежав в покои он скинул на постель фиолетовую беретту со своей головы и расстегнул застежки бархатной моццеты на плечах, сбросив ее следом.
- Вина! - крикнул хриплым голосом Жорж, который знал, что его услышат. Двое юношей тут же ворвались в помещение неся в руках по кувшину и пустую чашу. Налив в нее вино один из пажей протянул чашу министру. Он залпом осушил ее, поставил чашу на край стола и вылетел, словно сокол, из спальни. Он точно помнит планировку резиденции и не должен заблудится. Срочно в сад! На свежий воздух! На запах цветов и молодой травы! Подальше от этого каталонского смрада. Оказавшись внутри дворца, но вне его стен, церковник перевел дух. Прохладный воздух касался темных, густых волос Амбуаза, забирался под его одежду и остужал разгоряченное недолгим бегом тело. В саду витал невероятный аромат лилий и камелий. Выдохнув и вдохнув полной грудью свежий воздух Жорж немного успокоился. Он направился прямо к беседке, зашел внутрь и повернувшись облокотился, прижавшись локтями к деревянной поверхности. Здесь было две лавочки и кресло, но архиепископ остался стоять на ногах. Он разглядывал клумбы с цветами и просто наслаждался глубоким вечером. Небо уже было практически черным, на нем появились три маленьких светящиеся точки - звезды. Завтра будет ясная и снова жаркая погода. Неподалеку от архиепископа стояли два юных созданий, его пажи. Они ждали приказа или поручения, но не мешались господину, которому прислуживали уже несколько лет. Жорж приподнял руку и стал крутить четки, перебирая каждую бусинку из малахита пальцем. Кардинал де Амбуаз, архиепископ Руанский подумал про себя с усмешкой Жорж, а на его лице возникла ухмылка, и тут же вспомнил, на какую жертву надо будет пойти, а это смело ее с его губ. Надо же, придумать такое! Старая собака так и не нажралась тем, что дали и захотела еще больше. Для большей власти и уважения министру нужна шапка кардинала, но ее может дать только папа римский.
- Ко мне идите. - произнес Жорж подозвав к себе своих слуг - Быстро распорядитесь и принесите мне травяной настой из малиновых листьев.
Пажи одновременно кивнув, тут же убежали исполнять приказ. Клирик вновь вернулся к созерцанию природной красоты на клумбах, потирая пальцами виски. Женится на женщине! Да еще на какой? На внебрачной дочери Его Святейшества. Мерзко и непозволительно, тем более для церковника. О Лукреции ходили слухи один другого краше. Жорж уже знал, что согласится, но не мог еще смерится со своим решением. Он потребует легата во Франции и французского медицинского свидетельства почтенными матронами, что Лукреция Борджиа действительно не вступала ни с кем в отношения. Не хватало еще опозорится перед всей семьей привезя блудную итальянскую девку. А так у Амбуаза будут хоть какие-то гарантии. Конечно это не будет придаваться огласке и пройдет в полной тайне, да и весь договор, точнее его часть, до поры до времени. Вся Италия пропахла блудницами. Если бы каждый бастард борделя рождался в одежде своего отца, то в Риме все дети уже с рождения были бы в красных сутанах.

+1

15

Слова француза о том, что последовательность действий необходимо немного изменить, лишний раз убедили понтифика в том, что д’Амбуаз – серьезный противник, которого не так просто победить, и это лишь еще больше раззадорило Родриго. Он понимал, что его требования были непомерными, но руководствовался тем, что нужно просить больше, чтобы собеседник мог в чем-то отказать, ведь иначе какой же это торг? Так и получилось – Жорж предложил свою схему, и понтифик милостиво ее одобрил, при этом все равно добившись своего. К тому же получить назначение на пост генерал-лейтенанта из рук самого Людовика было еще почетнее, да еще и эта блестящая идея насчет женитьбы на Карлотте… Понтифик был в восторге от предложения первого министра, ведь сам о существовании принцессы и думать забыл, а ведь это решало одновременно массу проблем – Чезаре давно пора немного остепениться, а брак с Карлоттой упрочит его власть. Хорош, чертяка, – восхищенно подумал понтифик, глядя на Жоржа, и едва заметно улыбнулся одними краешками губ, когда тот, скривившись, поинтересовался насчет цены на кардинальский сан. Нет, он не шутит. Да, он вполне серьезно говорит о том, что желает выдать дочь замуж за д’Амбуаза. И да, он, конечно, все обдумает еще раз, но решение останется прежним – архиепископ отправится с Лукрецией к алтарю и получит вожделенный сан. Да, именно в таком порядке. И все будут довольны – понтифик будет счастлив, имея таких родственников, Жорж получит сан и молодую жену, а Лукреция… О том, что обретет Лукреция в результате всего этого, Родриго сейчас даже не задумывался, ведь она – его дочь, плоть от его плоти, и должна, просто обязана послужить интересам своей семьи, своего отца и братьев. Пожелав своему гостю в ответ приятного отдыха, Папа снова вызвал слугу и поинтересовался, чем сейчас занята Лукреция, а когда узнал, что дочь распорядилась подать карету, чтобы вернуться во дворец, где жила вместе с Адрианой и Джулией, то тут же отменил ее распоряжение. Лукреции надлежало оставаться в резиденции до тех пор, пока француз будет гостить у них, позаботиться о своем гардеробе и разделять все совместные трапезы, а также быть готовой к тому, чтобы в любой момент предстать перед гостем.
Лукреция, которая к концу дня чувствовала себя усталой и немного измотанной, больше всего на свете хотела оказаться дома, обсудить все случившееся с тетей и Джулией и за поеданием сладостей с вином хорошенечко перемыть заносчивому французу косточки, благо он этого не услышит и ничего им не сделает. От одной только мысли о таком приятном вечере на ее лице мелькала довольная улыбка, но стоило только ей услышать приказ отца, переданный через секретаря, как от хорошего настроения почти ничего не осталось. Собственно, бывать в резиденции Лукреция любила, с удовольствием исполняя обязанности хозяйки и помогая отцу принимать гостей, но нынешний визитер, заставлявший ее робеть одним только пристальным взглядом, отнюдь не вызывал желания задерживаться в доме отца. Тяжело вздохнув, Лукреция все же была вынуждена смириться, так как спорить с отцом было бесполезно, а потому написала тете записку с просьбой передать ей все необходимое в расчете на то, что она проведет в резиденции несколько дней. Вручив слуге записку, девушка с тоской проводила его глазами, посмотрела из окна, как юноша весело запрыгивает в карету, в которой она сама должна была уехать отсюда, после чего побрела в свои покои, где обычно располагалась во время затяжных визитов к отцу. Побродив по своим комнатам и дождавшись, пока служанка приготовит ей постель, Лукреция вдруг обнаружила, что, несмотря на усталость, спать ей совсем не хочется, а потому вместо того, чтобы улечься, девушка вышла на балкон, выходивший на площадь.
Несмотря на негласное осадное положение, жизнь в городе кипела – с площадь доносились голоса людей, которые пели и смеялись, где-то играли музыканты, наполняя этот теплый вечер волшебной музыкой. И хотя Лукреция обычно любила такие вечера, сегодня некое странное томление, какое-то неуловимое предчувствие заставляло ее искать уединения, а потому, пробыв на балконе чуть более четверти часа, дочь понтифика решила спуститься во внутренний дворик, чтобы немного подышать воздухом в тишине. По дороге в дворик, к огромному облегчению Лукреции, ей никто не встретился – понтифик был у себя в кабинете, слуги заканчивали наводить порядок, а важный гость, как она очень надеялась, уже отправился отдыхать. В самом дворике было темно, лишь несколько факелов горели на стенах резиденции, ничуть не мешая любоваться звездным небом, а уличный шум сюда не проникал, давая Лукреции возможность побыть наедине со своими мыслями, которые неизменно возвращались к французу. Что он себе вообще позволяет? Привык, наверное, всеми командовать и теперь решил, что можно и ею помыкать. Нет уж! Не выйдет!!! Завтра она обязательно соберется с силами и покажет д’Амбуазу, что командовать он будет только своими пажами, а она, дочь самого Папы Римского, не будет его слушаться! Мысленно представляя себе свой завтрашний триумф, как тонко и изящно она поставит на место зарвавшегося француза, Лукреция так увлеклась, что, только лишь зайдя в беседку, обнаружила, что находится там не одна. Не признав в темноте первого министра, она уже собиралась отругать нерадивого слугу, который вместо того, чтобы работать по дому, прохлаждается во дворе, но, к счастью, ничего не успела сказать. Впрочем, Лукреция даже не осознала своего везения, так как с ужасом смотрела, как мужчина медленно поворачивается к ней, и вместо гневной тирады сумела только растерянно произнести несколько слов.
- П-простите, В-ваше П-преосвященство… – слегка заикаясь от неожиданности и волнения, пролепетала Лукреция, а ее испуганный взгляд тут же заметался от лица Жоржа к обстановке внутри беседки и вокруг нее. Чем он сейчас может оказаться недоволен? Подушки на скамье не той расцветки? Слишком громко журчит фонтан? Цветы не так пахнут? С все возрастающим ужасом Лукреция смотрела на Жоржа, лихорадочно представляя себе последствия этой встречи – как опять придется все устраивать по его вкусу, как слуги будут сбиваться с ног и пересаживать цветы до рассвета. Совершенно забыв о том, что собиралась завтра же преподать ему поучительный урок о том, что командовать в резиденции понтифика нельзя, Лукреция испуганно попятилась назад и снова пролепетала: - Я не знала, что вы здесь… – Крохотный шажок назад, еще один, и еще… - Пожалуй, не буду вам мешать… – Еще пару шажков, и она растворится в ночи, подальше от этих равнодушных глаз, и сердце уже радостно стучит в предвкушении счастливого избавления от общества этого пугающего человека, как вдруг за спиной кто-то вежливо кашлянул. Взвинченные нервы заставили Лукрецию резко обернуться, и тут же ее глазам предстал один из пажей французского министра, державший поднос с небольшим кувшинчиком и кубком. Лукреция несколько мгновений недоуменно смотрела на юношу и на поднос, затем едва слышно произнесла, севшим от волнения голосом: - Что это? Мне ничего не нужно…
- Настой из малиновых листьев, – ответил паж, после чего зачем-то протянул поднос Лукреции, но она, все еще продолжая недоумевать по поводу происходящего, молча смотрела на кувшин, не понимая, зачем это ей нужно и что дальше делать. - Его Преосвященство приказал принести, – пояснил паж, видя замешательство Лукреции, после чего так близко придвинул к ней этот злосчастный поднос, что слегка толкнул ее в живот. Этот легкий толчок заставил Лукрецию машинально поднять руки и принять поднос от пажа, который был уверен, что девушка появилась в беседке по приказу его господина, и что наверняка их нужно оставить одних. Избавившись от подноса, паж тут же повернулся и пошел в сторону дома, а Лукреция только в этот момент осознала масштабы катастрофы – правила гостеприимства требовали услужить гостю, а потому теперь о побеге не может быть и речи. Медленно, словно у нее одеревенело все тело, Лукреция повернулась к мужчине, от испуга все еще совершенно не понимая, что ей нужно делать дальше. Наверное, следовало поставить поднос на столик, что стоял возле скамеек, наполнить кубок и с милой улыбкой подать его гостю, но Лукреция растерянно продолжала стоять на месте, держа поднос, и то и дело косясь на клумбы, куда только вчера высадили розовые кусты из оранжереи. Интересно, любит ли Жорж д‘Амбуаз розы? Лукреция очень надеялась, что любит, иначе придется всю ночь высаживать гвоздики. Наконец, первое потрясение от неожиданной встречи постепенно начало проходить, и затянувшееся молчание необходимо было срочно прервать, вот только собраться с мыслями под испытующим взглядом француза было очень не просто.
- Зачем вам настой малины? – брякнула Лукреция первое, что пришло в голову. - Вы простудились?

+1

16

За спиной Жоржа неожиданно что-то прошелестело, он обернулся, чтобы рассмотреть поближе что же это такое было и увидел перед собой Лукрецию Борджиа. Вероятнее всего это были ее юбки, которые коснулись травы и потревожили благостную тишину сада. Да что же за наказание то такое! Господи! раздраженно подумал про себя первый министр и уже собрался сказать нечто такое, то, что отпугнет папскую дочь, либо скрыто позлорадствовать над ее прошлым браком. Ведь за столом разговор о Джованни видимо ее задел глубоко за душу. Меньше всего архиепископ хотел сейчас кого видеть, а тем более разговаривать. Ему требовался отдых для разума, который и так весь кипел уже после обсуждения сделки с папой римским Борджиа. Более того у Жоржа болела голова. У него разыгралась мигрень. Сейчас он будет очень болезненно на всего реагировать. Впрочем, прогонять любопытную девицу не пришлось, она сама тут же скрылась в ближайших темных кустах, а Амбуазу только оставалось поразится ее скорости.
- Пожалуй, да - прошептал он себе под нос, когда юная девица исчезла из его поля зрения. Тут же он вспомнил, что с той же шустростью в коридоре неожиданно исчезали не только жители дворца, но и слуги. Никто не хотел вставать у французского гостя на пути. Жоржу в какой-то степени это было неприятно. Он ощущал себя отверженным и словно прокаженным. Он понимал, что его просто опасаются и потому избегают. Долго он не останется в папском дворце и скоро уедет в Милан, потом во Францию, как только закончит свои дела здесь. Главное договорится с Его Святейшеством на нужных условиях. Архиепископ прибыл в этот рассадник лжи и разврата только ради Его Высочества. Хватит ему мучится с уродливой женой, которая родить наследника даже не может. Подумать более обстоятельно об этом снова не дали. Жорж углядел в полутьме, освященной лишь ярко-горящими факелами по периметру сада, сразу две хрупких фигурки. Далеко Лукреции не дали убежать. Юный паж, видимо посчитав, что именно ей можно отдать поднос, всучил его девушке, толкнув ее в живот, и тут же ушел. Амбуаз это все видел и сразу сделал себе пометку в уме вынести порицание своим слугам, но чуть позже. Сейчас он внимательно наблюдал за папской дочерью и раздумывал о том как она поступит в данной ситуации. Неужели сбежит? При этом Жорж едва сдержал ухмылку. В его глазах плескался неприкрытый интерес. Ему нравилось наблюдать за людьми и иногда размышлять об их поступках, порой безумных. Если сейчас Лукреция сбежит, то покажет себя невежливой хозяйкой, непочтительной девушкой, которую брать в жены будет не с руки. Но она не испугалась и все же решила доставить поднос тому, кому он предназначался. Амбуаз, прислонившись спиной к краю беседки, сложил руки у себя на груди и поставил для себя мысленно плюсик к репутации юной Борджиа. Конечно это не обеляло ее прошлого и такое неблагородное происхождение, но первый министр не всегда смотрел на то это. Для него были важны совсем другие качества в человеке. Девушка, пройдя несколько шагов, остановилась и так и застыла на одном месте, даже не удосужившись поставить поднос, пусть и не на столик, так на скамейку хотя бы. Жоржу неожиданно стало жалко Лукрецию. Он понял, она его просто боится. Неужели он такой страшный и пугающий? Он не ест людей, хотя, эти итальянцы, готовы распространить любую непонятную чепуху об иностранцах. После походов Карла французы стали для всех дикими варварами, склонными к безумию. Жорж помнит, что было с городами. Их грабили, людей убивали, женщины уже на следующее утро просыпались с ублюдками в животах от французских солдат. Такое никогда не смыть с лица одной нации. Это война и в ней всегда будут проигравшие.
- Давайте я помогу вам. - министр медленно подошел к Лукреции и взял из ее рук поднос, при этом случайно притронувшись своими горячими пальцами к ее. Амбуаз повернулся к ней спиной и вновь зашел в беседку, дабы поставить поднос на стол. От горячего напитка в небо поднимался теплый, ароматный пар. Пахло свежей, измельченной травой и малиной. Клирик, подобрав с обоих сторон края фиолетового одеяния, присел аккуратно на лавочку.
-Я просто устал. Слишком долгий и насыщенный день выдался на сегодня. Мой лекарь советует пить этот отвар при головных и мышечных болях. - ответил Жорж Лукреции, придвигая к себе чашу.
- Вы не спите. У вас бессонница? - проговорил он задавая в свою очередь вопрос ей. В такое время она должна уже спать, но он видит ее прямо перед собой, значит ей не спится. Наверное ее тоже мучают неясные думы или, может быть, беспокойное предчувствие чего-то неотвратимого. Пути Господни неисповедимы. - Присаживайтесь рядом. Если пожелаете я распоряжусь о том, чтобы вам принесли такой же, либо обычной воды. Хотя, наверное, мне стоило выпить немного глинтвейна.
Амбуаз постарался быть более ласковым и вежливым с папской дочерью, но только потому, что ему требовалось рассмотреть ее поближе и заодно узнать, какая она, стоит ли вообще с ней связываться. Он намерен получить кардинальский пурпур и готов заплатить за него нужную цену.
- Неприятные воспоминания можно забыть только во сне. - Жорж призрачно намекнул о Пезаро, которое вспомнил за ужином и, как он подумал, они могут одолевать Лукрецию. - Мы достигли с вашим отцом нужных договоренностей и скоро я покину Ватикан, направившись в Милан. Меня ждут неотложные дела.
Около трех дней назад министру пришло несколько писем, в которых говорилось о том, что Джованни Сфорца готовит заговор и хочет вернуть Милан, потому Жорж, вместе с небольшой армией, придет к нему, как хороший гость, и покажет, что значит идти против Франции. Он не забывает такие вещи.

+1

17

Ее вопрос был не слишком уместен, но растерявшаяся Лукреция слишком поздно это поняла и тут же мысленно себя обругала. Впрочем, ее любопытство ничуть не смутило гостя, напротив, Жорж даже шагнул ей навстречу, предложил помочь, и, забирая поднос из ее рук, случайно дотронулся до ее ладони. Прикосновение горячих пальцев заставило Лукрецию вздрогнуть от неожиданности и бросить быстрый взгляд на мужчину – отчего-то ей казалось, что руки д’Амбуаза должны быть холодными и неприятными наощупь, однако это ненамеренное касание, напротив, было мягким и теплым, и это весьма удивляло. Решив, что она, должно быть, просто немного замерзла, Лукреция постаралась избавиться от дальнейших размышлений о том, почему прикосновения Жоржа не вызывают неприязни и желания отстраниться, и вошла в беседку вслед за мужчиной, все еще испытывая неловкость из-за того, что продолжала робеть перед ним. На правах хозяйки именно она должна была возиться с подносом, и Лукреция, стремясь хоть как-то исправить положение, взяла кувшин, в котором заваривался травяной настой, и наполнила им кубок для гостя, пока тот объяснял ей, зачем ему понадобился этот напиток. Его слова изумили Лукрецию еще больше, чем прикосновение – оказывается, Жорж д’Амбуаз, этот заносчивый тип с жуткими глазами, который привел сюда целую армию, заставив тем самым беспокоиться даже самого Папу Римского, мог уставать, как вполне обычный человек, и мучиться от боли. Лукреция бросила удивленный взгляд на собеседника, словно впервые его видела – тот действительно был сейчас похож на простого человека, так как в сумраке выражение его холодных глаз было почти не различимо, а вот в голосе, как ей показалось, слышались нотки усталости.
- Вам стоит попробовать отвар мяты и шиповника, – мягко произнесла девушка, потрясенная своим открытием, при этом аккуратно наливая настой так, чтобы как можно меньше травинок попали в кубок. - Мята поможет расслабиться и избавит от мигрени, а шиповник придаст сил… – Тут Лукреция слегка замялась – все же у первого министра Франции наверняка был один из самых лучших лекарей, а потому наверняка Жорж не нуждался в ее советах, которые она так простодушно принялась раздавать, движимая состраданием к чужой боли. - Ох, простите… – произнесла она, ставя кувшин на поднос и усаживаясь на скамейку. - Наверняка ваш лекарь лучше разбирается в травах, чем я, и посоветовал вам самое лучшее средство, – смущенно пробормотала Лукреция, после чего торопливо добавила: - Нет-нет, мне ничего не нужно, не стоит беспокоиться. Я часто прихожу сюда перед сном, когда ночую в резиденции отца, – продолжила она, отвечая на вопрос Жоржа. - Да и дома тоже выхожу во дворик, когда хорошая погода… Мне нравится перед сном посидеть немного в тишине и просто посмотреть на звездное небо, думать о своем и вдыхать цветочный аромат…
Лукреция и сама не заметила, как вдруг начала совершенно непринужденно болтать в присутствии Жоржа, хотя еще пять минут назад была больше похожа на соляной столб и от волнения не знала, куда деваться. Впрочем, ее болтовня была прервана словами Жоржа о воспоминаниях, и это заставило Лукрецию грустно улыбнуться.
- Великая наука жить счастливо состоит в том, чтобы жить только в настоящем, – в ответ процитировала она Пифагора, ненамеренно блеснув хорошим образованием, полученным благодаря тете Адриане. - Можно только позавидовать тем, кто может спокойно спать, оставив неприятные воспоминания до утра, – все также грустно продолжила она, а взгляд девушки, наполнившийся тоской, медленно заскользил по беседке и остановился на полураспустившихся бутонах роз, медленно покачивающихся на ближайшей клумбе от легкого ветерка. В ночном сумраке бордовые розы казались почти черными и выглядели как-то совсем уж зловеще, и Лукреция поспешно отвела взгляд и посмотрела на Жоржа. - В Милан? – вмиг заинтересовавшись произнесла она, пропустив мимо ушей тот факт, что отец о чем-то договорился со своим гостем, и тот совсем скоро уедет. - Там что-то случилось? – Лукреция изо всех сил старалась сделать вид, будто спрашивает лишь ради поддержания беседы, но на самом деле изнывала от любопытства. - Надеюсь, ничего страшного?
Она даже сумела изобразить на своем личике легкомысленную улыбку, однако в прищуренных глазах девушки отчетливо читалось затаенное негодование. Сам того не зная, Жорж снова затронул больную тему – Лукреция до сих просыпалась в холодном поту, снова и снова видя в кошмарных снах висящую под потолком Летицию, самодовольный оскал бывшего мужа, его сальный взгляд, когда он сказал ей о том, что она будет следующей. После этого она долго не могла заснуть, помогал лишь успокаивающий настой из трав, и всякий раз, лежа в постели и боясь сомкнуть глаза, чтобы снова не оказаться в этом ожившем кошмаре, Лукреция думала о том, что таким образом Господь наказывает ее за непокорность. Впрочем, несмотря на это, она все равно не чувствовала своей вины и не испытывала раскаяния, должно быть, именно по этой причине дурные сны до сих пор преследовали ее… Но бывали и такие дни, когда Лукреция думала, что причина кошмаров кроется не в том, что она не в состоянии раскаяться в содеянном и выпросить у Господа прощение, а в том, что Джованни Сфорца остался безнаказанным. Пусть развод и нанес ущерб его репутации, за смерть Летиции этот подонок так и не ответил, продолжая жить в свое удовольствие и распуская грязные слухи о семье понтифика. И сейчас, глядя на Жоржа д’Амбуаза с самым живым интересом, Лукреция гадала, а не является ли этот француз ответом на ее мольбы, в которых она просила Господа воздать Сфорце по заслугам?

+1

18

Оказывается Лукреция еще и неплохо разбирается в медицине, раз так грамотно советует попробовать отвар из мяты и шиповника. Жорж уже это все испробовал и головная боль у него проходит только после напитка из малиновых листьев, о чем он тот час и сообщил:
- Мой лекарь хорошо знает свое дело. Шиповник и мята это уже прошедший этап. Не то чтобы отвары из них, даже настойки мне не помогают. Наверное моему организму они не по нраву, ему нравится вот это, пресное - министр разочарованно выдохнул и указал ложкой в сторону чашки, от которой все еще вился белый парок прямо в ночной воздух. - На вкус оно, конечно, отвратительно, но помогает и боль отступает.
Жорж, словно проигнорировав вопрос папской дочери про Милан, приподнялся и любопытно заглянул на поднос, выискивая на нем что-то. Около тарелки, на которой стояла сама чаша, лежало небольшое полотнище, в нем должен был быть завернут марципан. Его подавали архиепископу всегда вместе с травяными отварами, дабы не было так невкусно. Тем более такая сладость поднимала всегда настроение. Притянув к себе тряпицу Амбуаз развернул ее и внутри оказалось пять нечисто белых кусочков, различного оттенка: от светло-кремового до розового и ярко-желтого.
- Возьмите попробовать несколько. - радушно поделился он двумя кубиками марципана с Лукрецией, придвинув их к ней пальцем. - Его мне изготовили с собой в Милане. Вот этот вот с добавлением лимонной цедры, а этот с сушеными малиновыми ягодами.
Себе Жорж взял обычный, кремового оттенка, и два с кедровыми орешками. Он посчитал, что девушке понравится больше яркие, цветные, словно розы на клумбе около беседки, которые так чудесно пахли. Где-то в густых кустах громко стрекотали цикады.
- Если хотите, то я могу вам дать другой. Мне не принципиально.
Оставив в покое марципан первый министр Франции разгладил перед собой на столе белоснежный платок и переставил на него уже начинающий остывать напиток. Жорж любил сладкое и иногда себе в нем не отказывал. Подув немного на настой он сделал первый глоток.
- Я смотрю вы знаете Пифагора. Одну из фраз я использую в своей жизни как кредо. Живи с людьми так, чтобы твои друзья не стали недругами, а недруги стали друзьями.
Вот и Франция пошла на сближение с Италией, хотя и их сложно назвать друзьями, да и врагами тоже. Скорей Рим, словно продажная женщина, бегает то к одной стране, то к другой на поклон, только завидев на чей стороне реальная сила и власть. Осталось только понять настолько хватит теперешних договоренностей. Пока жив Папа Римский у Жоржа есть все шансы повлиять на него. Нужно только женится на его дочери и получить привилегии кардинала. По возвращению обо всем узнают первыми родственники Амбуаза, они частично будут довольны его решением, а остальные смирятся со временем. Все же он сделает это ради семьи, себя и страны. После смерти быка Борджиа папский престол будет свободен, на который вполне может сесть французская задница, задница архиепископа Руанского конечно же. Только придется использовать все свое влияние, силу и власть, чтобы этого добиться. Но до этого момента еще очень далеко. Борджиа силен и пышет жизнью, вот у него молодая любовница, как ее там, вроде Джулия Фарнезе, которая дарит ему энергию. Жорж тоже старше Лукреции, аж в два раза. Он готов ждать десять, пятнадцать, а то и больше лет, дабы стать владыкой церкви и перенести центр Ватикана во Францию. А пока Амбуаз должен стать кардиналом, женить короля на Анне, дав возможность Бретони оставаться за Францией, самому стать супругом Луреции и сделать ей ребенка, благодаря которому можно вернуть Франции многострадальный Авиньон. Понтифик пойдет на такие уступки ради своего внука, подарив ему титул губернатора и уступив французам город. И здесь уже неважно какие жертвы придется принести. Жорж мысленно отсалютовал самому себе чашей с малиновым настоем и сделал еще несколько глотков, тут же вспомнив об Милане.
- Знаете, - отставив от себя чашу мужчина помедлил, положив локоть на стол, и поглаживая указательный палец об большой, словно в задумчивости - возникли, некоторые, трудности с нахождением общего языка с местным населением.
Взгляд Жорж скользнул по Лукреции. Она имеет свою выгоду в этом путешествии? Ее что-то беспокоит и гложет изнутри? Неожиданно архиепископ ощутил неясное чувство сострадания. Его племянницу тоже выдали замуж, насильно, без любви и каких-либо чувств, просто распорядились как вещью и она от этого страдала. Муж издевался над ней и насиловал, потом родилась маленькая Анна, которую мать совсем не любит, потому оставила на попечении родного дяди. Впрочем, граф был наказан и гниет в земле, опять таки не без помощи всемогущего Жоржа Амбуаза. Интересно, как юной Борджиа удалось избежать участи любой жены в браке. Но задавать такие вопросы были совсем неприлично. Как-нибудь в другой раз обязательно поделится, потому что жизнь с первым министром ей предстоит очень долгая.
- Вот я и собираюсь показать этому населению, что Франция благодарит и защищает тех, кто находится на ее стороне, а судьба тех, кто выступает против нее болезненна и незавидна.
Малиновый отвар уже остыл и архиепископ припал губами к краю чаши, после чего осушил его до дна. Ух, вкус просто ужасен. Не успев допить до конца Жорж тут же схватил марципан с кедровыми орешками и смачно захрустел им. После употребления сладкого министр заметил, что боль постепенно уходит.
- Вы бы хотели побывать во Франции? - спросил он юную Борджиа, словно ненароком, интересуясь ее отношением к своей стране. Ведь девушке придется теперь жить там.

+1

19

Лукреция смотрела на мужчину с всевозрастающим изумлением, а мироздание, тем временем, не прекращало убеждать девушку в одной простой истине, заключавшейся  в том, что первое мнение, особенно составленное после мимолетного взгляда, может быть ошибочным. Было весьма удивительно узнать, что Жорж не просто обычный человек, но и любит сладости! Это потрясло Лукрецию еще больше, ведь она и сама была сладкоежкой, но совсем не ожидала, что и Жорж окажется таким же и даже поделится с ней угощением. К тому же предложенный марципан из Милана был хорошо ей знаком – за время жизни в Пезаро она успела немного изучить местную кухню и была сейчас в восторге от возможности снова попробовать такие сладости.
- Нет-нет, я возьму именно эти, – произнесла она с улыбкой, беря два кубика, и при этом впервые мельком взглянула на Жоржа без робости, а, скорее, с легкой тенью восторга. - Я очень люблю марципан именно с малиной…
Сладкий марципан с толикой горечи лимона растаял на языке, после чего Лукреция отправила в рот малиновый кубик и зажмурилась от удовольствия, при этом, забывшись, облизала кончики пальцев, которыми держала угощение. Глупая привычка, оставшаяся еще со временем детства, и хотя тетя Адриана ругала ее за это, Лукреция была уверена, что так еще вкуснее. Впрочем, сейчас было темно, француз вряд ли заметит это, а сам марципан пришелся очень кстати – это было единственное, что несколько смягчило горечь от воспоминаний, когда разговор перешел на совсем другую тему.
Ответ Жоржа никоим образом не пролил свет на цель его визита, и Лукреция слегка поджала губы, подумав о том, что поездка в Милан, вероятно, обсуждалась с ее отцом, и можно будет завтра улучить минутку и выяснить подробности у понтифика. Очень надеясь, что за всеми этими благородными словами о заботливой и благодарной Франции кроется смертный приговор для Джованни, Лукреция усмехнулась, отвлекаясь от своих совсем не благих мыслей.
- Никогда об этом не задумывалась! – совершенно искренне призналась она, ведь до недавнего времени Франция была просто далекой страной. Это сейчас все изменилось, и, фигурально выражаясь, побывать во Франции можно было, выйдя за городские ворота и попав в военный лагерь французов. - Наверное, это было бы интересно, но Франция очень далеко находится, – принялась рассуждать Лукреция, тщетно пытаясь себе представить подобное путешествие. - Говорят, что у вас там холодно, особенно зимой, очень много снега, люди не покидают своих домов и ютятся возле каминов, а голодные волки выходят из леса и приходят к домам. – Кое-что о Франции ей все же было известно, Лукреция простодушно принялась болтать об этом, и пока сравнение было не в пользу далекой страны. - А у нас здесь мягкие зимы, снега почти никогда не бывает и все время тепло. – Кивнув в сторону розовых кустов на клумбе, она продолжила: - В июне уже расцветают первые розы, весь Рим утопает в зелени, днем светит теплое солнце, а ночи очень ясные. – С этими словами Лукреция подняла взгляд вверх, на ночное небо, которое и в самом деле было усыпано мириадами звезд, таинственно поблескивавших, словно алмазы на темном бархате. - И Рим вообще очень красивый… Здесь много замков, церквей и соборов, есть прекрасная базилика Санта-Мария-Маджоре, где хранится икона Девы Марии, отец собирается перестроить еще одну базилику Святого Петра и превратить его в собор, чтобы там проводить службы. Это наверняка будет что-то грандиозное! А еще есть много театров, где ставят прекрасные комедии Плавта, одно из таких представлений было устроено даже в честь моего недавнего дня рождения, – со смехом похвасталась Лукреция, после чего, окончательно забывшись, она почти игриво взглянула на Жоржа и слегка повела точеными плечами. – А еще говорят, что во Франции женщины носят ужасные мешковатые платья.
Сама она по-прежнему была облачена в темно-синее бархатное платье, украшенное золотой вышивкой, красиво обрамлявшей открытые плечи и декольте, а тонкая талия подчеркивалась золотистым поясом, один конец которого спускался до самой земли. Платье было сшито по последней моде, позволявшей женщине создавать романтичный, женственный образ, и Лукреции совсем не хотелось менять свой чудесный наряд  и кутаться в закрытое котарди, которое носила ее тетя в молодости.
- К тому же здесь живет мой отец и братья… – со вздохом добавила она, - и мне бы не хотелось надолго с ними разлучаться. – Последнее было сказано уже без былого веселья – Лукреция хорошо помнила, как осталась наедине с Джованни, и только от нее зависело ее собственное спасение. Тогда ей никто не мог помочь, были лишь только письма отца и братьев, наставлявших сестру издалека, но это было совсем не то, чего Лукреция ожидала. Разумеется, она понимала, что ее поступок по отношению к бывшему мужу был весьма скандальным, и отец вполне мог ее наказать, если бы не невероятное везение. К тому же Лукреция не заблуждалась и насчет собственного будущего – отец наверняка устроит ей новый брак, и оставалось только надеяться, что новый супруг окажется лучше первого, будет заботиться о ней и, возможно, даже полюбит. А еще Лукреция лелеяла надежду на то, что жить она будет недалеко от владений отца и братьев, а потому сможет рассчитывать на их помощь и заступничество в том случае, если новый брак тоже окажется неудачным. Но пока отец, насколько Лукреции было известно, даже не задумывался о новом муже для нее, и можно было наслаждаться беззаботной жизнью в Риме.
- Разве есть что-то особенное в вашей стране, что может заставить проделать такой долгий путь? – с лукавой усмешкой поинтересовалась Лукреция, хотя про себя точно была уверена в том, что ничего подобного там быть не может. Впрочем, несмотря на то, что в далекую Францию ехать она не собиралась, любопытная Лукреция была готова послушать архиепископа, который наверняка любил свою родину так же сильно, как и она обожала Рим.

+1

20

Чем больше Лукреция говорила о Франции, которую себе приставляет и в которой никогда не была, тем больше Амбуаз удивлялся ее фантазии. Надо же такое придумать! Волки! Да еще на улице города. Такое разве в настоящем захолустье можно встретить и то крестьяне защищают свои дома капканами и ловушками. Волки выходят к поселениям только когда голодны. Им хватает дичи в местных леса, а людей они побаиваются, потому держаться подальше, о чем Жорж сразу же и сообщил девушке. Он знал все об охоте и часто ездил на нее с королем, правда сам не охотился, а только наблюдал со стороны. Здесь почему-то ему не позволял сан и статус участвовать в таком развлечении, хотя министр знал, что может, если захочет. Его не тянуло к охоте, он лишь хотел поговорить с Луи в более дружественной обстановке и обсудить государственные дела вне стен замка. Жорж об этом промолчал, но сообщил юной Борджиа, что во Франции лишь на северных территориях выпадает много снега и довольно прохладно весной, но на южной и восточной, та что ближе к Италии, как и в центральной, погода держится теплой и мягкой даже в середине зимы. Архиепископ вспомнил и рассказал про то, что во Франции устраивают летом фестиваль цветов, что у в стране проходят массовые религиозные праздники, красочные и яркие, устраиваются спектакли, ярмарки и приезжают купцы из далеких краев, привозя с собой различные диковинки. Лукреции было рассказано о соборах, церквях и новых крупных школах, об поэтах и художниках, известных архитекторах и музыкантах, припомнил Амбуаз и придворный театр, где были свои танцовщики и танцовщицы. Жорж покачал головой и ответил Лукреции, что она не права в том, что во Франции женщины ходят в мешковатых платьях. Он сказал ей, что они одеваются немного скромнее и проще, чем итальянки, но любят так же модничать как и они, надевая атлас, шелк, украшая свои руки, шею, уши украшениями из золота с драгоценными камнями. Разве только используют в тканях более темные цвета, не такие как итальянки. Не успел министр договорить до конца как из-за угла беседки показалась любопытная мордочка белой кошечки. Отеревшись об край она медленно, словно хозяйка взошла в беседку и стала тереться об фиолетовое облачение архиепископа. Он обратил внимание на то, что нечто оттирается об его ногу и, наклонившись, поднял кошку на руки. Почувствовав тепло мужских рук кошка притихла и начала мурлыкать, а Жорж гладил ее по голове ладонью. Кошка оказалась чистенькой, накормленной и скорей всего жила здесь, во дворце.
- Как ее зовут? - министр с легкой улыбкой на устах задал вопрос Луреции, она должна знать имя этой прелестной "женщины", которая будет сегодня спать в его постели. Не дождавшись ответа он поднялся на ноги, поправил край сутаны и засобирался спать. Отвар он уже допил, тем более, после горячего ароматного напитка, захотелось неожиданно дремать. Пушистый комок на руках тоже дарил своим теплом какое-то спокойствие. Завтра будет трудный день, стоит отдохнуть и лучше ни о чем тревожном не думать. - Доброй ночи, Лукреция.
Попрощавшись с девушкой Амбуаз вышел из беседки и направился по тропинке, окруженной цветочными кустами. За ним следом пошел один из пажей, второй остался, чтобы убрать за господином. Нужно еще отнести поднос обратно на кухню. В своих покоях Жорж уселся на край заправленной постели и позволил слугам снять с себя бархатные туфли, и краем глаза стал наблюдать за четырьмя пажами, которые готовили для него ванную, наливая в нее ведрами горячую воду. Только после того как все было готово архиепископ поднялся, дабы пажи сняли с него одежду. Юные создания не торопясь раздели его и он смог забраться в деревянную ванную, аж по самую шею в воду, от которой поднимался пар. Вот прямо так Жоржу удавалось полежать только в Милане, уже в походных условиях сделать это было невозможно. Пьер, один из пажей, откупорил маленькую стеклянную баночку и вылил в воду. В покоях распространился аромат мятного лосьона. На воде появились маслянистые круги. С довольной улыбкой министр провел ладонями по ней и, зачерпнув, вылил воду себе на голову, закрыв глаза. Как же это прекрасно! Во Франции он проводил так время почти каждый день, но условий последнее время для таких удовольствий не было. Конечно сложно нагреть воду на костре, находясь в открытом поле. Потянувшись в бадье Жорж зевнул и перекинул руку через бортик, об его пальцы тут же потерлась та самая белая кошка. Она несколько раз мурлыкнув запрыгнула на постель и улеглась в ее изножье, свернувшись калачиком. Наверное привыкла спать со знатными господами в папском дворце, все постели и комнаты небось исходила. Подумав об этом Амбуаз принялся начищать свое тело белоснежной тряпицей, обмакивая ее в воде. Через какое-то время он почувствовал себя чистым и довольным, да и вода вскоре уже остыла. Архиепископ никого не смущаясь встал в полный рост и на его плечи накинули широкое покрывало, которым он принялся вытираться. Он не любил когда к нему так прикасаются, потому предпочитал это делать сам. После того как Жорж вытерся насухо, его облачили в длинную камизу бежевого оттенка, воротник коей был украшен золотистыми нитями. Затянув несколько веревок на ее рукавах министр плюхнулся в постель, накрылся одеялом до груди и уставился в потолок. Сон сразу же не пришел. Уж больно много сегодня случилось за день. Когда все это закончится Амбуаз все равно не сможет спокойно спать. На место сделки с Его Святейшеством придет еще какая политическая проблема. Пажи вычерпали воду из ванной и отодвинули ее в самый дальний угол спальни, где спрятали за занавеской. Походив по комнате слуги загасили несколько свечей и оставили только одну, ту, что была на прикроватном столике около постели министра, которую он мог загасить сам. В помещении стало как-то темновато, только оранжевые тени от свечи скользили по черным углам. Двери в покои с громким стуком закрылись за спинами ушедших прочь пажей. Жорж резко вскочил с кровати и подошел к молитвеннику, около него уже опустился на колени и стал шепотом молится. Амбуаз слышал шаги стражников в коридоре около своей двери и знал, что гвардейцы охраняют его, а значит он в безопасности. Совершив вечернюю молитву он неожиданно подскочил с места, развернулся, и, пробежавшись по блестящему полу, казавшимся сейчас медовым из-за отсвета свечи, ногами облаченными в фиолетовые шоссы, подбежал к окну. На площади бродили редкие прохожие, стражники покрикивали на них чтобы они расходились по домам, лаяли собаки, а на стенах горели факелы. К папской резиденции подъехала карета и из нее вышла юная особа, в лицо которую Жорж не знал. Он проследил как молодая девица вошла внутрь и задернул шторы с обеих сторон. Его что-то беспокоит, но понять причину он никак не может. Он должен просто лечь уже в постель и прекратить метаться. Лучше от этого не будет. Повздыхав министр вернулся в кровать. На этот раз ему удалось уснуть довольно быстро и когда еще не расцвело, он уже был на ногах. Через два часа усердных стараний, приведя себя в порядок и отправив письмо в Блуа, Жорж Амбуаз, архиепископ Руанский уже был в приемной Его Святейшества, принеся с собой несколько бумаг. Пока он не будет подписывать ничего от имени государства, это он сделает лично Луи, как тот прибудет в Ватикан для коронации, но на счет себя самого он давно решил. 
- Я согласен, Ваше Святейшество, давайте заключим договор. - деловито заявил министр присаживаясь в кресло и складывая пальцы в замок у себя на коленях. Он надеялся, что Лукреции понтифик расскажет все лично и ему не придется возится еще и с ней.
- Мне нужно будет уже завтра отправится во Флоренцию, меня там ждут торговые дела, и затем в Милан. - через несколько недель туда прибывают итальянские галеры с рабами возбужденно подумал про себя Амбуаз, который обещал своему брату привези несколько новых экзотических прислужниц для его жены. Заодно можно порадовать Лукрецию и прикупить ей  служанку, дабы она развлекала ее и будни во Франции не казались дочери папы такими уж тоскливыми.
- Но, как выходец из благородной и древней семьи, я желаю быть уверен в том, что брак вашей дочери был действительно не консуммирован, потому настаиваю на ее осмотре французскими монахинями кармелитками - четко и холодно отчеканил архиепископ, зная, что монахини не осмелятся ему переступать дорогу и они служат только французской церкви. Он не пытается оскорбить дочь папы, а просто хочет быть уверен в честности сделки.

+1

21

На Лукрецию рассказ гостя о Франции произвел приятное впечатление – далекая страна, откуда пришли захватчики, уже не казалась ей диким и холодным краем, однако, она по-прежнему была не готова туда отправляться. Впрочем, ей это совершенно не грозило, так что в целом беседа хоть и была познавательной, но все же была не из тех, что оставляют в душе и памяти какой-то след. Из всего Лукреция только особо выделила несчастных француженок, которые, по словам архиепископа, одевались скромнее итальянок – должно быть, французские мужчины все же не умели ценить красоту и заставляли женщин прятать ее под слоями ткани. Хотя… Какое ей дело до несчастных француженок? От мыслей про наряды ее отвлекло появление любимицы всей резиденции – белоснежной кошечки по кличке Агата, которая была совершенно далека от политики и всяких распрей и тут же принялась ластиться к французскому министру. Тот снова удивил девушку, сначала погладив животное, а потом взяв Агату на руки и вместе с ней отправился в свои покои. Лукреция, пожелав мужчине приятного отдыха, проводила его глазами, после чего тоже отправилась в свои покои – день выдался очень тяжелым, причем как его первая половина, так и вторая. Поднявшись к себе, Лукреция скинула платье и забралась в мягкую и теплую постель, после чего немного повертелась, устраиваясь поудобнее на не совсем привычном месте. Впрочем, завтра француз уже уедет, и она вернется домой, будет снова спать в своей постели, весело и хорошо проводить время с тетей и Джулией и чувствовать себя совершенно спокойно, не опасаясь, что придется выполнять чьи-то капризы и поручения. Улыбнувшись своим мыслям, Лукреция наконец-то заснула, чтобы проснуться на следующий день поздно утром, ощущая себя хорошо отдохнувшей и в приподнятом настроении, предвкушая скорое возвращение домой.
Пока его дочь нежилась в постели, понтифик довольно ухмылялся, глядя на Жоржа – он не сомневался в том, что Чезаре получит пост генерал-лейтенанта, так как вряд ли первый министр будет давать пустые обещания. Конечно, было бы лучше задокументировать эти договоренности, но, с другой стороны, его согласие на брак с Лукрецией уже само по себе являлось гарантией того, что слова рано или поздно обретут силу закона, поэтому сейчас понтифик считал первоочередным не указ о назначении Чезаре, а брачный договор с Жоржем д’Амбуазом. Правда, тот не упустил возможности поставить под сомнение невинность Лукреции, но Папа лишь усмехнулся, видя в этом капризе попытку Жоржа избежать навязанного брака. В том, что первый брак Лукреции так и остался недействительным, понтифик не сомневался – дочь не стала бы лгать об этом, когда со слезами бросилась к его ногам, умоляя не отправлять ее обратно в Пезаро, да и позже Адриана, поговорив с племянницей о ее замужестве, подтвердила ее слова. Так что у француза не было ни единого шанса, вот только французских монахинь в Риме не было, а откладывать осмотр Родриго не намеревался – они подпишут договор прямо сегодня, раз уж завтра д’Амбуазу приспичило ехать во Флоренцию, и он увезет с собой не только одну копию брачного договора, но и свою невесту, за которую теперь будет сам и отвечать.
Распорядившись, чтобы один из пажей Жоржа был доставлен в ближайший монастырь Святой Елены, где мог выбрать любую монахиню по своему усмотрению, понтифик пригласил своего личного юриста, и началось обсуждение брачного контракта. Впрочем, стороны быстро пришли к соглашению – сумма приданого была озвучена еще накануне, а Авиньон, который потребовал Жорж для будущего сына, все равно принадлежал бы семье Родриго. В тот момент, когда француз заявил о своих притязаниях на этот город, понтифик с трудом сдержал ироничную улыбку – ну надо же, если вчера при одном только упоминании о браке с Лукрецией, Жоржу было не по себе, то уже утром мысли мужчины были заняты их общими детьми. Все же, не зря он поддался весьма импульсивному желанию отправить на встречу гостям Лукрецию, ой не зря…
Тем временем, дочь понтифика в одиночестве завтракала, совершенно не подозревая о том, что обсуждается за дверями отцовского кабинета, затем спустилась во двор, прихватив сборник сонетов из библиотеки, и именно за чтением ее застал секретарь Родриго. Лукреция, отложив книгу, направилась к понтифику, очень надеясь, что найдет отца одного и получит возможность расспросить его о поездке их гостя в Милан, но стоило ей только оказаться в кабинете Папы, как от этого намерения не осталось и следа. Все дальнейшее Лукреция, оглушенная новостью о своем собственном скоропалительном замужестве, воспринимала, находясь будто в дурном сне. Разум отказывался понимать то, что говорил ей отец, и его слова с трудом пробивались сквозь пелену боли и отчаяния, застилавшую сознание Лукреции. Какое-то время она непонимающе смотрела на отца, отказываясь верить в происходящее, и только когда он сказал, что скоро прибудет монахиня, чтобы подтвердить ее невинность, Лукреция осознала, что все это происходит на самом деле. В какой-то момент отец вышел из кабинета, после чего тихо скрипнула дверь, и внутрь вошла Джулия, которая, как оказалось, приехала вчера поздно вечером, но даже присутствие близкой подруги сейчас не спасало от того ужаса, который охватывал Лукрецию при одной только мысли о дальнейшей судьбе. Она невольно вспоминала свой вчерашний разговор с французом, как простодушно болтала о Франции, будучи уверенной в том, что никогда ее не увидит, но судьба оказалась куда более изощренной дамой, чем можно было предположить. Интересно, расспрашивая ее о Франции, Жорж уже все знал и просто забавлялся над ней? Впрочем, это было неважно. Главное заключалось в том, что он был совершенно посторонним человеком, которого она увидела вчера впервые в жизни, он совершенно не испытывал никаких чувств к ней, даже банального уважения, и относился соответственно, настояв на осмотре. Последнее причиняло особенную боль, но даже с этим унижением ей придется смириться – это Лукреция поняла, едва взглянув в глаза отца, вернувшегося для того, чтобы сообщить о прибытии монахини. Джулия, обняв подругу за плечи, повела Лукрецию в ее покои, куда пригласили эту самую монахиню, оказавшуюся благообразной дамой в летах и к тому же весьма говорливой. Лукреция, обливаясь слезами, уже спустя пять минут узнала, что монахиню зовут Генриетта д’Эстен, что она француженка, родом из Нормандии и весьма рада услужить французскому министру в таком деликатном деле. Добрая женщина, видя перед собой убитую горем девушку, повела себя весьма аккуратно, всячески старалась утешить ее и не доставлять лишних мучений, но утешить Лукрецию было просто невозможно – слишком много всего свалилось на ее хрупкие плечи, чтобы дочь понтифика могла держаться с присущим ей достоинством. Когда с осмотром было покончено, Джулия распорядилась приготовить для Лукреции горячею ванну и успокаивающий настой из трав – девушку била крупная дрожь от малейшего прикосновения, и нужно было срочно привести ее в чувство, пока новоиспеченный жених не увидел это безобразие. Тем временем, монахиню сопроводили в рабочий кабинет понтифика, где Генриетта в присутствии Папы и его юриста озвучила Жоржу результат осмотра – Лукреция Борджиа была невинна. Ее отец многозначительно взглянул на Жоржа, разрешил монахине удалиться, затем придвинул к себе два экземпляра уже готового брачного договора и размашисто подписал бумаги от имени Лукреции. Когда на обоих экземплярах появилась и подпись Жоржа, понтифик довольно улыбнулся, передал бумаги юристу, после чего отпустил его, чтобы побеседовать с будущим зятем наедине. Теперь его тон и настроение были более доверительными, а сам разговор касался их уже общих, почти семейных дел. Понтифик предложил Жоржу временно держать факт помолвки с Лукрецией в тайне, пока не будут улажены все остальные дела с назначением Чезаре и разводом для Людовика, но в течение последующего года все три буллы будут обнародованы. Что касается Лукреции, то ей надлежало отправиться во Францию вместе с Жоржем, официально в качестве гостьи при дворе, хотя  на деле понтифик просто передавал дочь под ответственность ее будущего супруга, чтобы у того не было шансов передумать.
Пока мужчины беседовали, плачущая Лукреция пыталась с помощью горячей воды смыть с тела все следы прикосновений Генриетты, хотя и понимала, что все это бесполезно – воспоминания об этом унижении так глубоко въелись в душу, что вряд ли ванна поможет избавиться от них. Не помогал ни отвар трав, ни слова утешения Джулии – слезы продолжали катиться по щекам, однако когда вода в ванне совсем остыла, и обе подруги перебрались в спальню, пришла новая беда – секретарь отца передал его приказ о том, что Лукреции надлежит собрать вещи, чтобы завтра утром отправиться с Его Преосвященством в путь. Лукреция, до этого момента уверенная в том, что уже ничего более худшего, чем помолвка с жутким французом и осмотр, с ней уже сегодня не случится, оказалась сломлена окончательно, и только деятельное вмешательство Джулии спасло ее от гнева отца. Монна Фернезе написала записку Адриане, кратко изложив суть дела и попросив ее собрать те вещи Лукреции, которые могли ей понадобится в дороге и которых должно было хватить на первое время, когда она прибудет в свой новый дом. Пока Лукреция оплакивала конец своей беззаботной жизни и пыталась найти хоть одно оправдание жестокому поступку отца, слуги упаковывали ее вещи, а Джулия, дождавшись, пока мужчины наговорятся, отправилась побеседовать с Родриго. После разговора с понтификом она вернулась к Лукреции, весьма довольная собой – Папа согласился отпустить ее вместе с дочерью во Францию, ведь незамужней девушке нужна была компаньонка, чтобы избежать лишних пересудов. Эта новость заставила Лукрецию слегка приободриться, хотя она по-прежнему чувствовала себя ужасно – слишком свежи были воспоминания о первом браке, чтобы можно было окончательно смириться с тем, что она вновь должна выйти замуж. Каким будет ее новый брак, который начался с откровенного недоверия? Лукреция даже рассуждать об этом боялась, к тому же очередная чашка успокоительного настоя сделала свое дело – глаза изученной девушки начали слипаться, и она забылась тревожным сном, даже не выйдя на привычную вечернюю прогулку в дворик, чем и воспользовалась Джулия, которой тоже надлежало собрать свой багаж к завтрашнему утру.
Лукрецию разбудили на рассвете – Его Преосвященство желал отправиться в путь как можно раньше, а потому нужно было поторапливаться. Надев дорожное платье, умывшись и приведя себя в порядок, Лукреция спустилась к завтраку, впрочем, она так и не смогла заставить себя съесть ни кусочка, а потому просто сидела за столом, опустив глаза. Слез уже не было, кажется, она всех их выплакала вчера, а сегодня осталась лишь апатия и безразличие ко всему. Понтифик исподлобья наблюдал за дочерью, а когда завтрак подошел к концу, и отъезжающие засобирались в путь, все же подошел к ней, чтобы попрощаться. У Лукреции тут же задрожали губы, но Родриго сделал вид, будто не заметил этого – не хватало только ей устроить в присутствии Жоржа безобразную сцену, и он лишь поцеловал ее в лоб, после чего тихо произнес:
- Я буду писать тебе…
В глазах девушки все же защипало, когда отец впервые за долгое время обратился к ней, не говоря о себе в третьем лице, но это вовсе не означало, что он готов отказаться от своей  идеи. Бумаги были подписаны, и нужно было выполнять свои обязательства, а потому Родриго так же тихо добавил:
- Ступай… Он уже ждет…
Последняя фраза с пугающей четкостью заставила Лукрецию впервые со вчерашнего дня осознать, что отныне ее жизнь снова ей не принадлежит – теперь ею будет распоряжаться Жорж д’Амбуаз. Вздохнув, Лукреция с трудом подняла взгляд на отца в безотчетной надежде на то, что он все же сжалится над ней и позволит остаться дома, но понтифик смотрел совершенно спокойно и даже немного равнодушно, и девушка понурила голову. Чуда не произойдет, все будет так, как отец решил, а ей нужно покориться и не заставлять Жоржа ждать. Понимая, что теперь очень долго не увидит отца, Лукреция, тем не менее, так и не нашлась что сказать ему на прощание – боялась, что не выдержит и сорвется, а потому молча повернулась и, взяв у служанки свой плащ, направилась к выходу из резиденции, после чего спустилась по ступенькам и в ожидании своих спутников остановилась возле массивной кареты, которая и должна была увезти ее в новую жизнь.

+1

22

Не забыл Жорж и выразить свое желание получить для Франции Авиньон, который принадлежал в данный момент папству в Риме уже на протяжении века. Рядом с городом находились прекрасные залежи песка хорошего качества, использующегося для изготовления стекла. Насколько министр осведомлен, то это приносило в папскую казну немалый доход. Что же такое хочет получить Его Святейшество от Франции, что даже готов отдать им Авиньон? Впрочем, до этого еще очень далеко. Пока этот город будет принадлежать Риму, но до поры до времени. Он обязательно станет французским и управлять гордом будет француз, губернатор из рода Амбуаз. Еще больше министру хотелось облачится в кардинальский пурпур, но ему придется ждать целый год до этого события, ведь по договору свадьба произойдет лишь в сентябре, хотя получит он его гораздо раньше, за полтора месяца до заключения брака с Лукреций Борджиа. Жорж уже мысленно готовился к той волне, которую придется пережить, когда об этом узнают его родственники, знакомые и друзья. Такого еще никогда не происходило в истории, так что придется далеко не сладко по началу. Его могут начать осуждать, но после того как его семья узнает, что он получит взамен они успокоятся. Архиепископ Руанский станет кардиналом де Амбуазом, а значит у него есть все шансы быть избранным как глава апостольской церкви во Франции. Ведь только церковник облаченный в алые одеяния может им стать. Когда в приемный кабинет Его Святейшества вошли слуги неся на подносах серебряные кувшины с вином, Жорж снова вежливо отказался. Он спокойно пообедал в своих покоях около получаса назад и не видел смысла в том, чтобы наедаться до отвала, да и не хотелось ему пить, от слова совсем. Понтифик разложил на столе несколько листов бумаги с договоренностями и министр трепетно принялся читать все, что там было написано, придвинувшись поближе. Прижав ладонью один из листков к столу он вчитывался в строки жадным взглядом, опустив глаза. Его Святейшество сообщил о том, что будет проведен осмотр одной из монахинь и Жорж, даже не открываясь от бумаг, молча кивнул. В тот момент когда в кабинет вошла кроткая женщина, облаченная в черно-белое одеяние, архиепископ уже понял, что все закончилось для несчастной Лукреции. Что же, он на это и надеялся. Лишние проблемы ему были ни к чему. Лучше сразу удостоверится, что все честно, а то от этих Борджиа можно ожидать все что угодно. Эта семейка не так уж и проста. Монахиня подошла к министру и наклонившись к нему, прошептала на ухо, Жорж закивал и перевел взгляд на понтифика. Пару мгновений он смотрел на него, затем глазами дал понять, что можно начинать. Его Святейшество первым подписал договор, после него министр поставил свои подписи на двух бумагах, даже не сомневаясь ни капли. Он думал, что у него возникнут сомнения или волнение, но он ничего не почувствовал, словно заключал очередной политически-дипломатический договор. Пусть пока это все останется в тайне. Скоро сюда, в Ватикан, прибудет Луи и на этот раз все шаги будут зависеть только от него, как и военная удача в Неаполе. Жорж добыл ему Милан и договорился о разводе, это пока все, что может сделать лучший друг для короля. Теперь Амбуаза ждет солнечная Флоренция и жаркий Милан, после чего он возвратится наконец-то домой, в свои родные пенаты. Один из договоров он увезет с собой, как и невесту, которую собирался отправить кораблем во Францию, но, видимо, Его Святейшество решил, что в компании министра она будет ощущать себя в безопасности. Странно, что он так и не понял, что к друг другу они относятся слишком холодно, возможно он думает, что благодаря совместному путешествию они найдут общий язык. С этой минуты Жоржу стало гораздо легче. Все тяжелые пути переговоров и сделок были пройдены. Из кабинета он направился сразу к себе в покои, где начал собираться в путь. Особых вещей архиепископа сюда не переносили, потому долго он не возился. Переночевал в покоях и утром собрался на выход вместе с пажами и нехитрым скарбом. Ко входу в резиденцию уже подали карету, украшенную французскими лилиями. Когда Амбуаз спускался по порожкам он заметил на себе недовольные и какие-то злобные взгляды местных. Конечно, пришел с армией к воротам города. Но ничего, в следующий раз он придет сюда снова, лет через десять-пятнадцать, тоже с армией, чтобы стать папой римским, единственным и неповторимым понтификом. Амбуазу было всего мало и он сам это знает. Его семья была вся такая же. Около кареты уже стояла Луреция и ее лицо было слегка заплаканным. Она старалась скрыть это, но по глазам было все видно и от внимания Жоржа это не ушло. Он не будет обращаться с ней неподобающе, постарается чтобы ее прибывание при французском дворе стало не таким тягостным для нее, сделай все, что будет в его силах. Но он не намерен выпрыгивать перед ней, в желании угодить, она только заложница и часть того договора, который был заключен. Никакой личной симпатии, только деловая сделка. Даже не поглядев на девушку министр не торопясь забрался внутрь кареты, пройдя по деревянному настилу, который, как только Лукреция села напротив Амбуаза, тут же убрали. Двери огромной кареты закрылись и кучер крикнул коням. Громко цокая подковами лошади повезли за собой карету, следом за которой направилось еще несколько, с вещами юной Борджиа и с ее слугами. Жорж знал, что ко двору так же поедет любовница папы римского и хотел возразить, но передумал, посчитав, что ее присутствие будет влиять на Лукрецию положительно. Ведь она останется совсем одна и с ней рядом будет кто-то из знакомых ей людей. Сейчас они едут в военный лагерь французов, на завтра уже часть армии покинет окрестности Рима и отправится в Милан, остальная дождется прибытия короля Людовика. Эта карета станет для Лукреции и архиепископа мини-домом на несколько, а то и больше, месяцев, ибо до Франции путь очень не близкий. Жорж потянул со стороны стены кареты небольшую доску и поставил между собой и девушкой раскладной столик. Уж из под мягкого бархатного сидения, на котором можно было не только спать, но и сидеть, министр вытянул шахматную доску и фигуры.
- Давайте сыграем с вами партию.
Отказа не последовало и время было укорочено тем, что Жорж увлеченно играл с Лукрецией в так любимые им шахматы.

+1


Вы здесь » Chroniques de la Renaissance » Хронология » Дарующие смерть


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC